Дело, конечно, не в нескромности или неприличии, не о них речь. Еще в XVII веке французский король Людовик XIV запретил актерам «представлять какие бы то ни было подлые действия и произносить всякие распутные или двусмысленные слова». Не смешно ли это сейчас? Нет! Всего шестьдесят лет назад еще были в России и в театрах и на эстраде артисты, которые произносили «распутные слова» и представляли «подлые действия». И разве не читаем мы о том грязнейшем репертуаре, который заполняет и сейчас буржуазные театры за рубежом? Но если у нас в наших театрах, на нашей эстраде иногда бывает не очень талантливо, а иногда и не очень интересно, то распутно и подло — никогда.
И не только театры и артисты причиной тому: можно себе представить, какой вопль возмущения раздался бы в зрительном зале, если бы на нашей советской сцене показали комедию с грязными намеками и ухмылками или пошлую и разнузданную эротическую пьесу якобы из жизни нашей молодежи!
А юмор наш? Может быть, мы иногда слишком боимся хотя бы слегка рискованной шутки, чуточку смахиваем на «синие чулки», но юмор наш всегда целеустремлен, мы всегда мужественно смеемся и никогда не подхихикиваем, не пакостничаем.
Было время, когда французам казалось, что они «монополисты» остроумия. Более семидесяти лет назад Мопассан писал:
«В целом свете только француз обладает остроумием, только он способен смаковать и понимать его… Мы умеем смеяться… Почему французы будут смеяться, тогда как англичане и немцы даже не поймут, что нас рассмешило? Единственно потому, что мы французы, что у нас французский ум, что мы обладаем пленительной способностью смеяться».
«В целом свете только француз обладает остроумием, только он способен смаковать и понимать его… Мы умеем смеяться… Почему французы будут смеяться, тогда как англичане и немцы даже не поймут, что нас рассмешило? Единственно потому, что мы французы, что у нас французский ум, что мы обладаем пленительной способностью смеяться».
Нет! И русский народ может сказать: «Мы умеем смеяться!» Пушкин писал: «…отличительная черта в наших нравах есть какое-то веселое лукавство ума, насмешливость и живописный способ выражаться». И если Мопассану казалось, что французы — «монополисты» в деле смеха, то это, конечно, только потому, что он не знал русского народа-весельчака, народа-острослова; он знал русских главным образом по сочинениям Толстого и Тургенева, а их сарказм, их юмор не были веселыми.
Конечно, угрюмая российская действительность столетиями не давала возможности развиваться в народе «пленительной способности смеяться», и все-таки сверкали весельем и ядовитым юмором русские поговорки и пословицы, поражала русская смекалка и смешили полные иронии прибаутки и присказки!