И, не дожидаясь, когда окончится смех, прокричал: «Ария Далилы из оперы Сен-Санса «Самсон и Далила». И Мария Петровна с особым подъемом исполнила эту арию: она пела для людей, с которыми только что вместе смеялась…

В 1923 году появилась в Москве певица, не «исполнительница», а певица, обладательница красивого, мощного меццо-сопрано. Хоть завтра петь ей Кармен, Любашу, Далилу! Но душа ее в плену у романса, у песни. И не в опере, а на эстраде появляется красавица грузинка. Молодая, обаятельная, темпераментная, музыкальная, умная. Она и стала любимицей сейчас же, после первых же концертов. И, хотя мы в «Кривом Джимми» никаких гастролеров к себе не пускали, Тамара Семеновна Церетели пела у нас в спектаклях. А потом посыпались предложения, и Тамара объездила, кажется, весь Союз со своими концертами. Не знаю, кто еще пользовался таким успехом и собирал такие сборы.

В чем, мне кажется, секрет этого общего признания, огромного успеха? Кроме завораживающего голоса у Церетели был настоящий вкус и чувство меры. У нее в арсенале не было якобы цыганских выкриков, завываний, неоправданных обрывов, переходов от крика к шепоту и обратно, всех тех средств, которыми ошарашивали (и, увы, нередко ошарашивают!) зрителей многие «исполнители цыганских песен». Даже в самом порой сентиментальном романсе она не позволяла себе переходить границы художественного такта. И слушатели-зрители понимали, ценили и подолгу не отпускали ее со сцены. Нет, не думайте, что путь Тамары Церетели был усыпан только розами. Нет. Были критики, которые упрекали (и в резкой форме) певицу в том, что и ее репертуар и ее исполнение недостаточно фольклорны, не подлинно народно-цыганские.

Конечно, она пела не только старинные цыганские песни, но и те, что специально для нее писали поэты и композиторы. И имела на это полное право, ибо не только эстрадная певица Тамара Церетели, но и вся эстрада имеет свою специфику, свое право исполнять и частушки, родившиеся в русской деревне, и частушки, написанные для эстрады поэтами городскими, танцевать не только подлинные народные танцы, но и театрализованные и оклассиченные!

Важно и необходимо во всех этих случаях сохранять меру и подлинный вкус. Требовательность Тамары Церетели к себе никогда не снижалась. Когда она почувствовала, что голос чуть-чуть потускнел, потерял свою мощь, она покинула концертную площадку. А это не легко. Все мы, покидая сцену, живем воспоминаниями о былых успехах, «триумфах» (как нам иногда кажется!), но Церетели, под старость совсем одинокая, ни о чем другом говорить не могла, она вспоминала встречи на эстраде с Собиновым, Станиславским, Барсовой, Качаловым, Ойстрахом и вновь переживала большой успех, который она действительно делила «на равных» с ними. Она перебирала и наивно похвалялась старыми афишами, где иногда ее фамилия печаталась большими буквами, чем фамилии самых знаменитых гастролеров. «Смотри, смотри, — говорила она мне, раскладывая на столе старые программки, — смотри, ты тут тоже! Помнишь, в 24-м году! В Ленинградской консерватории!»