Когда Лансдейл попытался еще раз выведать у него фамилии, Оппенгеймер ответил: «Я поступил бы низко, если бы стал вмешивать человека, о чьей невиновности готов побиться об заклад».

Лансдейл вздохнул и закончил опрос фразой «хорошо, сэр».

Через два дня, 14 сентября 1943 года, Гровс и Лансдейл провели с Оппенгеймером еще одну беседу об Элтентоне. Она состоялась в поезде на пути из Шайенна в Чикаго, отчет составил Лансдейл. Гровс поднял вопрос об Элтентоне, однако Оппенгеймер сказал, что откроет имя посредника, только если получит приказ. Месяцем позже он опять отказался назвать имя. Любопытно, что Гровс смирился с отказом. Он отнес его на счет «типичного поведения американского школьника, считающего, что закладывать друзей западло». Под нажимом ФБР, требовавшего более подробных сведений о деле, Лансдейл сообщил, что, по его и Гровса мнению, Оппенгеймер говорил правду.

Большинство подчиненных Гровса не разделяли доверия своего начальника к Оппенгеймеру. В начале сентября 1943 года у Гровса состоялся разговор с еще одним офицером службы безопасности Манхэттенского проекта, Джеймсом Мюрреем. Раздосадованный выдачей ученому секретного допуска, Мюррей задал генералу гипотетический вопрос: допустим, что в Лос-Аламосе обнаружили двадцать явных коммунистов и улики положили на стол перед Оппенгеймером. Как он на это отреагирует? Гровс ответил: доктор Оппенгеймер назвал бы этих ученых людьми либеральных взглядов и сказал бы, что для беспокойства нет оснований. После чего рассказал Мюррею одну историю. Несколько месяцев назад Оппенгеймера попросили поставить подпись под подпиской о неразглашении, которая среди всего прочего содержала фразу «буду всегда хранить преданность Соединенным Штатам Америки». Оппенгеймер расписался, но зачеркнул эти слова и вместо них написал «ручаюсь своей репутацией ученого». Хотя слово «преданность» пришлось ему не по вкусу, он тем не менее поклялся в своей благонадежности званием ученого. Этот экстравагантный шаг имел целью показать Гровсу, что Оппенгеймер поклоняется алтарю науки и обязуется всемерно содействовать успеху проекта.

Гровс объяснил Мюррею, что Оппенгеймер воспринял бы любую подрывную деятельность в Лос-Аламосе как измену ему лично. «Другими словами, — продолжал Гровс, — это не вопрос национальной безопасности, вопрос скорее стоял бы о противодействии некоего лица [Оппенгеймеру], мешающего ему обрести репутацию, которую он заслужит, если полностью доведет проект до конца». По мнению Гровса, честолюбие Оппенгеймера гарантировало его благонадежность. Согласно рукописному конспекту беседы, сделанному Мюрреем, Гровс объяснил, что «жена [Оппенгеймера] толкает его к славе, и, по мнению его жены, до сих пор все лавры и почести доставались [Эрнесту] Лоуренсу, тогда как она считает, что ее муж заслуживает почестей в большей степени… для доктора это — большой шанс сделать себе имя и войти в мировую историю». По этой причине, заключил Гровс, «есть мнение, что он будет хранить верность Соединенным Штатам…».