Гровс уважал людей с неудержимым честолюбием и доверял им. Этим качеством он был похож на Оппи, вместе они преследовали одну высшую цель — создание абсолютного оружия, которое позволит победить фашизм и выиграть войну.

Гровс считал себя хорошим знатоком людей и видел в Оппенгеймере человека непреложных моральных принципов. При этом он понимал, что без фамилии посредника армейско-фэбээровское расследование дела Элтентона ни к чему не приведет. Поэтому в начале декабря 1943 года он отдал Оппенгеймеру приказ назвать имя посредника, передавшего предложение Элтентона. Оппенгеймер, пообещавший подчиниться приказу, неохотно назвал Шевалье, подчеркнув, что его друг не опасен и не повинен в шпионаже. Сверив показания Роберта Пашу от 26 августа с новыми сведениями, полковник Лансдейл 13 декабря сообщил в ФБР: «Профессор Дж. Р. Оппенгеймер сообщил о том, что три участника проекта РМЗ [проект разработки металлов-заменителей — раннее название проекта создания атомной бомбы] сообщили ему о приглашении к совершению актов шпионажа, сделанном неустановленным профессором Калифорнийского университета». Получив приказ назвать посредника, сообщал Лансдейл, Оппенгеймер указал на Шевалье. Письмо Лансдейла не упоминало фамилий трех ученых, на которых вышел Шевалье, — либо потому, что Оппенгеймер все-таки отказался их назвать, либо, скорее всего, потому, что Гровс приказал назвать лишь фамилию посредника. ФБР этим настолько оскорбилось, что через два месяца, 25 февраля 1944 года, потребовало от Гровса, чтобы Оппенгеймер назвал имена «других ученых». Видимо, Гровс даже не потрудился откликнуться на этот запрос — Бюро не смогло найти в архиве его ответ.

Все в том же духе «Расёмона» существует и другая версия этой истории. 5 марта 1944 года агент ФБР Уильям Харви составил обзорную записку под названием «CINRAD»[18]. В марте 1944 года[19] Харви доложил: «Генерал Лесли Р. Гровс имел с Оппенгеймером разговор. <…> Оппенгеймер окончательно показал, что Шевалье выходил только на одного человека — его брата Фрэнка Оппенгеймера». По этой версии, Шевалье обратился к Фрэнку, а не к Роберту осенью 1941 года. Фрэнк якобы немедленно сообщил об этом брату, который тут же позвонил Шевалье и устроил ему «адскую выволочку».

Если в этом деле был замешан Фрэнк, то оно предстает в совершенно другом свете. Однако эта версия не только ненадежна, она попросту неверна. С какой стати Шевалье стал бы выходить вместо ближайшего друга на Фрэнка, которого он практически не знал? К тому же глупо утверждать, что Фрэнка осенью 1941 года могли просить предоставить информацию о проекте, который по-настоящему начался только летом 1942 года. Кроме того, Шевалье и Элтентон независимо друг от друга подтвердили на допросе в ФБР, что беседа проходила между Оппенгеймером и Шевалье на кухне дома в Игл-Хилл зимой 1942–1943 года. И наконец, записка Харви от 5 марта — единственный документ того времени, в котором упоминается Фрэнк Оппенгеймер. После поиска в своих архивах ФБР сообщило, что «первичный источник сведений о причастности Фрэнка Оппенгеймера в делах ФБР не установлен». Тем не менее, когда донесение Харви подшили к фэбээровскому досье Оппенгеймера, эта часть истории зажила своей собственной неистребимой жизнью[20].