Глава восемнадцатая. «Самоубийство, мотив не установлен»
Глава восемнадцатая. «Самоубийство, мотив не установлен»
Мне все опротивело…
Осенью 1943 года подполковник Борис Паш провел два нервных месяца, пытаясь установить личность того, кто рассказал Оппенгеймеру о передаче данных в советское консульство. Он и его агенты безрезультатно по нескольку раз опросили множество студентов и преподавателей Беркли. Паш вел расследование с настырным упорством и был крайне враждебно настроен по отношению к Оппенгеймеру. В итоге Гровс решил, что Паш только без толку тратит время и ресурсы и что расследование ни к чему не приведет. Именно это побудило Гровса приказать Оппенгеймеру в начале декабря 1943 года выдать посредника (Шевалье). В то же время Гровс решил, что таланты Паша пригодятся в другом месте. В ноябре его назначили военным руководителем секретной операции под кодовым названием «Алсос», преследовавшей цель выяснить состояние атомного проекта нацистского режима путем захвата немецких ученых. Паша перевели в Лондон, где следующие полгода он готовил сверхсекретную группу ученых и военных к высадке вслед за союзными войсками на побережье европейского континента. Друзья Паша из управления ФБР в Сан-Франциско, однако, и после его отъезда продолжали подслушивать телефонные разговоры Джин Тэтлок, которые она вела из своей квартиры в Телеграф-Хилл. Проходил месяц за месяцем, а фэбээровцы все еще не могли найти какие-либо доказательства того, что молодой психиатр выполняла роль связной Оппенгеймера (или кого-то еще) для передачи секретной информации Советам. Тем не менее приказа о прекращении слежки вашингтонская штаб-квартира Бюро не давала.
В начале 1944 года, вскоре после окончания периода отпусков, Тэтлок впала в очередную депрессию. Отец, которого она посетила в Беркли в понедельник 3 января, нашел ее в «угнетенном» состоянии. Уезжая, она пообещала позвонить ему на следующий день вечером. Не дождавшись звонка, Джон Тэтлок позвонил сам — Джин не взяла трубку. В среду с утра он попробовал дозвониться еще раз, после чего поехал к ней на квартиру в Телеграф-Хилл. Прибыв к часу дня, он позвонил у дверей. Когда ему никто не открыл, шестидесятисемилетний профессор Тэтлок влез в окно.
В квартире он обнаружил тело дочери «лежащим на куче подушек в конце ванной, голова находилась под водой в до половины наполненной ванне». По непонятной причине профессор Тэтлок не вызывал полицию. Вместо этого он отнес тело дочери на диван в гостиной. На обеденном столе он обнаружил недописанную предсмертную записку, нацарапанную карандашом на обратной стороне конверта. Среди прочего в ней говорилось: «Мне все опротивело. <…> Тем, кто меня любил и помогал мне, желаю любви и мужества. Я хотела жить и отдавать, но что-то меня парализовало. Я чертовски старалась понять, что, и не могла. <…> Мне кажется, я бы стала обузой на весь остаток моей жизни — по крайней мере, у меня есть возможность не взваливать парализованную душу на плечи борющегося мира». Дальше слова превращались в нечитаемые каракули.