После разговора с Оппенгеймером Паш, Лансдейл и Гровс поняли, что столкнулись с серьезной проблемой. 12 сентября 1943 года Лансдейл пригласил Роберта на еще один длительный откровенный разговор. Прочитав протокол предыдущего опроса Оппенгеймера, он решил докопаться до самой сути шпионских контактов. Новая беседа тоже тайно записывалась.

Лансдейл начал с явной попытки лести: «Хочу заявить без малейшего намерения польстить вам… что вы, вероятно, самый умный человек, с кем мне доводилось встречаться». Затем контрразведчик признал, что был не до конца откровенен с ученым во время предыдущих бесед, но теперь готов «говорить совершенно открыто». Лансдейл объяснил: «Нам с февраля известно, что некоторые лица передают советскому правительству сведения об этом проекте». По его словам, Советы были в курсе масштабов проекта, знали об объектах в Лос-Аламосе, Чикаго и Оук-Ридже и в целом имели представление о графике работ.

Новость по-настоящему шокировала Оппенгеймера. «Могу сказать, что я об этом не слышал, — заявил он Лансдейлу. — Я знаю об одной попытке получения информации в прошлом, но я не могу… не помню дату, хотя старался ее вспомнить».

Разговор вскоре перешел на роль Компартии, оба признали, что слышали о партийной директиве — любой выполняющий секретную работу член партии должен покинуть ее ряды. Роберт заметил, что его брат Фрэнк разорвал связи с партией. Более того, полтора года назад, начав работу в рамках проекта, Роберт попросил жену Фрэнка Джеки прекратить общение с членами КП. «Послушались ли они меня на самом деле, я не знаю». Роберт признался, что его тревожили друзья брата — «очень левые, и я считаю, что участие в собраниях их ячейки не всегда можно назвать полезными контактами».

Лансдейл со своей стороны объяснил, каким он видит подход к вопросам безопасности. «Вы не хуже меня знаете, — сказал Лансдейл, — как трудно доказать наличие коммунистических взглядов». К тому же главная задача состояла в создании «изделия», и, по мнению Лансдейла, политические настроения сотрудника не играли роли, если только не мешали работе. В конце концов, все одинаково рисковали жизнью, стремясь вовремя создать бомбу, и «мы не хотели бы удушить [проект] заботой о его охране». Однако, если человека подозревали в шпионаже, требовалось решение — то ли отдавать его под суд, то ли попросту снять с проекта.

После такого вступления Лансдейл напомнил Оппенгеймеру о том, что тот рассказал Пашу об Элтентоне. Оппенгеймер еще раз повторил, что не считает правильным называть имя человека, передавшего предложение Элтентона. Лансдейл заметил, что Оппенгеймер говорил о «трех сотрудниках проекта», на которых выходил посредник, и что все «в принципе, послали его к черту». Оппенгеймер подтвердил, что это правда. Лансдейл спросил Оппи: может ли он быть уверен, что Элтентон не выходил на других ученых. «Нет, — ответил Оппенгеймер. — Я не могу этого знать». Он выразил понимание, почему Лансдейл так стремится вскрыть канал первой попытки выхода на ученых, но по-прежнему не захотел вмешивать в это других.