С точки зрения Паша, все эти доводы выглядели возмутительно и вдобавок неуместно. Элтентон и еще один человек, не названный сотрудник кафедры, пытались заполучить информацию о Манхэттенском проекте, а это — шпионаж. Тем не менее Паш терпеливо выслушал поучения Оппенгеймера относительно подхода к решению проблем безопасности и постарался вернуть разговор к Элтентону и неизвестному посреднику. Паш объяснил, что не исключает необходимости вернуться к этому разговору в будущем и потребовать назвать имена. Оппенгеймер еще раз заявил, что всего лишь пытается «действовать взвешенно» и «проводить черту» между теми, кто, подобно Элтентону, проявлял личную инициативу, и теми, кто негативно отнесся к его предложению.

Они спорили еще некоторое время. Паш пытался шутить, говоря: «Я не настаиваю (ха-ха), но…»

«Вы настаиваете, — отрезал Оппенгеймер, — но этого требует ваша работа».

В конце беседы Оппенгеймер вернулся к своим подозрениям насчет профсоюза FAECT: главное, что «там происходили вещи, за которыми следовало бы проследить». Он даже предложил: «Не помешало бы внедрить человека в местное отделение FAECT и посмотреть, что он сможет узнать». Паш немедленно ухватился за эту идею и спросил, знаком ли Оппенгеймер с кем-либо из членов профсоюза, кто мог бы стать осведомителем. Роберт ответил «нет» и добавил, что знает только, что председателем является «парень по имени [Дэвид] Фокс».

Затем Оппенгеймер заверил Паша, что, как начальник Лос-Аламоса, уверен: у него «на сто процентов все в порядке. <…> Так правильно будет сказать, я думаю», и прибавил: «Я всецело согласен, чтобы меня расстреляли, если я что-то сделал не так».

Когда Паш упомянул, что, возможно, приедет в Лос-Аламос, Оппенгеймер пошутил: «Мой девиз — Бог в помощь». Перед уходом Оппенгеймера записывающее устройство перехватило бормотание Паша: «Желаю удачи». Оппенгеймер ответил: «Большое спасибо».

Оппенгеймер повел себя странно и в итоге с катастрофическими для себя последствиями — подал сигнал тревоги о шпионаже, обвинил Элтентона, дал описание безымянного «безвинного» посредника и сообщил, что этот невиновный посредник вступал в контакты с другими учеными, тоже невиновными.

Не следует забывать, что втайне от Оппенгеймера разговор был записан и расшифрован. Материал подшили к досье Оппенгеймера, и хотя впоследствии он утверждал, что его слова о контактах (о двух или трех, неясно) были неточны, и назвал это «сказкой про белого бычка», так и не смог объяснить, зачем это рассказывал, не сумел доказать, когда говорил правду, а когда лгал, — во время разговора с Пашем или после. Такое впечатление, что Роберт непроизвольно проглотил бомбу с часовым механизмом, которая взорвется через десять лет.