Китти попала в точку. За два дня до этого звонка ФБР организовало прослушивание телефонных разговоров в доме Оппенгеймера (Гувер отправил расшифровку разговора госсекретарю Бирнсу «как материал, возможно, представляющий интерес для вас и президента»). Директор ФБР также отправил агентов следить за Оппенгеймером во время его поездок по стране.

Дошел ли пренебрежительный отзыв Оппенгеймера до Баруха, неизвестно. В любом случае встреча в Блэр-Хаус не увенчалась успехом. Барух и его люди дали четко понять, что не принимают принцип международного имущественного контроля над урановыми рудниками как таковой. А вопрос о «штрафных санкциях» окончательно завел дискуссию в тупик. Почему, вопрошал Барух, не предусмотрено никаких наказаний за нарушение соглашения? Что делать со странами, попавшимися на создании атомного оружия? Барух предлагал накопить отдельный запас ядерного оружия и автоматически применять его против любой страны, нарушившей соглашение. Он называл этот акт «заслуженной карой». Герберт Маркс заметил, что такое положение полностью противоречит духу плана Ачесона — Лилиенталя. Кроме того, указал Маркс, создание атомного оружия заняло бы у страны-изгоя не меньше года, что давало международному сообществу достаточно времени на реагирование. Ачесон попытался вразумить оппонентов: члены совета сами мучились этим вопросом и в итоге решили, что «в случае нарушения договора или демонстрации силы крупной державой, какие бы слова и положения ни содержались в договоре, это означало бы, что международная организация не выполнила своей задачи…».

Барух по-прежнему настаивал, что закон без наказания за его нарушение это не закон. Вопреки мнению большинства ученых, он самолично решил, что Советы не смогут разработать ядерное оружие по меньшей мере еще двадцать лет. Поэтому, рассуждал он, нет никакого смысла так рано отказываться от американской монополии на ядерное оружие. Как следствие, в план, который он собирался представить на рассмотрение ООН, были внесены существенные поправки, скорее даже фундаментальные изменения, если сравнивать его с предложениями Ачесона — Лилиенталя. Советам предлагалось отказаться от права вето в Совете Безопасности ООН в отношении любых действий нового атомного агентства, любая страна, его нарушившая, должна была немедленно подвергнута ядерной бомбардировке, а прежде, чем передавать Советам какие-либо секреты, связанные с мирным использованием атомной энергии, они должны были разрешить инспекцию всех своих урановых запасов.

Ачесон и Макклой бурно протестовали против акцента на штрафных мерах. Такие санкции и тот факт, что Барух явно намеревался сохранить — хотя бы на несколько лет — американскую монополию на атомное оружие, обрекали план на провал. Советы ни за что не пошли бы на такие условия, особенно в то время, когда Соединенные Штаты продолжали производить и испытывать ядерное оружие. Барух предлагал не совместный контроль над ядерной энергией, а ядерный пакт, призванный продлить монополию США. Макклой раздраженно бросил, что абсолютной безопасности не бывает и что предлагать столь жесткие, автоматические меры наказания — «чистой воды высокомерие». На следующий день судья Феликс Франкфуртер написал Макклою: «Мне говорили, что у вас там произошел настоящий бой быков и что господин по другую сторону настолько вас вывел из себя, что вы не на шутку раскипятились».