Генерал Гровс не раз наблюдал умение Оппи располагать к себе людей и на этот раз решил, что тот перегибает палку: «Все перед ним преклонялись. Дошло до того, что Лилиенталь мог спросить у Оппи, какой галстук надеть сегодня утром». Джек Макклой тоже поддался чарам. Макклой встречался с Оппи в первые годы войны и считал его человеком широкой культуры, обладателем «тонкого, почти музыкального ума» и интеллектуалом, наделенным «величайшим обаянием».

«Все участники, я думаю, сходились во мнении, — писал потом Ачесон в своих мемуарах, — что наиболее побудительным и творческим умом среди нас обладал Роберт Оппенгеймер. Он относился к исполнению обязанностей конструктивно и с величайшим тактом. Роберт в прошлом бывал неуступчив, резок и подчас педантичен, но с нами таких проблем не возникало».

Ачесон восхищался сообразительностью, четкостью мысли и даже острым языком Оппенгеймера. В начальный период Оппи частенько бывал у Ачесона дома в Джорджтауне. После коктейлей и ужина он занимал место у маленькой доски с мелком в руке и объяснял хозяину дома и Макклою премудрости атома. Чтобы подчеркнуть свои мысли, он рисовал маленькие фигурки из палочек, представлявшие собой электроны, нейтроны и протоны, гонявшиеся друг за другом, но чаще ведущие себя непредсказуемым образом. «Наши недоуменные вопросы, похоже, вызвали у него досаду, — писал потом Ачесон. — Он с некоторым раздражением отложил в сторону мел и воскликнул: “Это безнадежно! Мне кажется, вы действительно поверили, будто нейтроны и электроны — маленькие человечки!”».

К началу марта 1946 года консультативный совет подготовил доклад объемом в 34 000 слов, написанный Оппенгеймером и отредактированный Марксом и Лилиенталем. В середине марта величавый вашингтонский особняк Думбартон-Оукс, украшенный произведениями искусства византийской эпохи, на десять дней стал местом проведения четырех длившихся весь день совещаний. На стенах высотой в три этажа висели величественные гобелены, в углу купалась в солнечных лучах картина Эль Греко «Встреча Марии и Елизаветы». Под стеклянным колпаком стояла византийская скульптура кошки из черного дерева. Ближе к концу дискуссии Ачесон, Оппенгеймер и другие члены совета по очереди зачитывали вслух черновые отрывки доклада. Когда они закончили, Ачесон снял очки для чтения и объявил: «Это — блестящий, глубокий документ».

Оппенгеймер убедил других экспертов пойти на создание отчаянно смелого и исчерпывающего плана. Полумерами, уверял он, не обойтись. Простого запрета атомного оружия было мало при отсутствии у других народов уверенности, что запрет будет соблюдаться. Режима международных инспекций тоже было недостаточно. Чтобы наблюдать хотя бы за одним газодиффузионным заводом в Оук-Ридже, потребовалось бы 300 инспекторов. А что инспекционный режим мог поделать со странами, объявившими, что они исследуют лишь мирное применение ядерной энергии? Оппенгеймер объяснил, что инспекторам было бы крайне трудно обнаружить переброску обогащенного урана или плутония с гражданских ядерных электростанций на военные объекты. Мирное использование атомной энергии было неразрывно связано с технической возможностью производства атомной бомбы.