Если республиканец Джон Макклой был просто зол, то Оппенгеймера гнев ввергнул в депрессию. Когда все закончилось, он написал Лиленталю, что у него «по-прежнему тяжело на сердце». В который раз продемонстрировав политическую прозорливость, Оппенгеймер предсказал — как потом оказалось, точно — дальнейшее течение всего процесса: «Америка будет настроена на то, чтобы тянуть время и не торопить события. Затем доклад 10–2 поступит в [Совет безопасности], и Россия наложит вето на дальнейшие действия. Этот шаг у нас будет воспринят как демонстрация воинственных намерений со стороны России. И это прекрасно укладывается в планы растущего числа людей, желающих столкнуть нашу страну на тропу войны — сначала психологически, потом реально. Исследованиями в стране будут заправлять военные, начнется охота на красных, все профсоюзы, в первую очередь CIO, приравняют к коммунистам, то есть к предателям, и так далее…» Как писал Лиленталь в своем дневнике, Оппенгеймер в своей характерной манере стремительно расхаживал туда-сюда по комнате и произносил свой монолог «душераздирающим тоном».

Оппи сообщил Лилиенталю о своем разговоре в Сан-Франциско с советским ученым, техническим консультантом министра иностранных дел СССР Андрея Громыко, настаивавшим, что предложение Баруха будет означать закрепление ядерной монополии за Америкой. «Американское предложение, — сказал советский ученый, — нацелено на то, чтобы позволить США практически бесконечно сохранять свои бомбы и заводы — тридцать лет, пятьдесят лет, сколько заблагорассудится, — в то время как от России потребуют немедленно передать под контроль Агентства по ядерным разработкам ее уран и, следовательно, способность производить материалы».

Одиннадцатого июня 1946 года ФБР подслушало разговор Оппенгеймера с Лилиенталем о предложениях Баруха ввести «заслуженную кару».

— Они чертовски меня тревожат, — сказал Оппи Лилиенталю.

— Да, скверное дело, — согласился Лилиенталь. — Даже с точки зрения краткосрочного действия они…

— …сведут на нет все удовольствие, — перебил его Оппенгеймер. — Однако они видят это по-другому и никогда не отступят. Они никогда не жили в реальном мире.

— Они живут в искусственном мире, — согласился Лилиенталь. — Их мир — это цифры, статистика, облигации. Я не могу понять их, а они — нас.

Двумя днями позже Оппенгеймер вынес вопрос на суд общественности — «Нью-Йорк таймс мэгэзин» опубликовал длинное эссе, доступным языком объясняющее план создания международного Агентства по ядерным разработкам:

Он предлагает учредить мировое правительство в области атомной энергии. В этой области должен произойти отказ от суверенитета. В этой области не должно быть юридического права вето. В этой области должно действовать международное право. Как это можно устроить в мире суверенных наций? Есть только два пути. Один — захват, уничтожающий суверенитет. Второй — частичный добровольный отказ от суверенитета. То, что здесь предлагается, есть частичный отказ — достаточный, но не более того — от суверенитета для создания Агентства по ядерным разработкам, исполнения им функций разработки, применения и контроля ради обеспечения его жизни и роста, защиты мира от применения атомного оружия, извлечения из ядерной энергии пользы для всего мира.