Вайнберг признался, что чувствовал себя «напуганным» и растерянным происходящим. Он, разумеется, сознавал свою вину в обсуждении проекта создания бомбы со Стивом Нельсоном в 1943 году, но не подозревал, что их разговор был записан. Шпионом он себя не считал. Газета «Милуоки джорнэл» опубликовала нелепую статью, утверждая, будто Вайнберг служил у Советов курьером и даже передал им образец урана-235. Боже, подумал он, это какую же цепочку связей надо выстроить, чтобы создать такую версию? Одно время ему казалось, что он не выдержит. «Я был в отчаянии, чувствовал себя совершенно одиноким, сломленным, окруженным со всех сторон. Меня буквально трясло. Бог знает, чего бы я наговорил, если бы они [ФБР] дожали меня в этот момент».

К счастью для Вайнберга, власти действовали не торопясь. Весной большое жюри федерального суда в Сан-Франциско рассмотрело вопрос о предъявлении ему обвинения в лжесвидетельстве. Однако министерство юстиции представило очень мало реальных улик. Вайнберг под присягой показал, что никогда не состоял в Коммунистической партии и даже ни разу не встречался со Стивом Нельсоном. Запись подслушанного разговора была сделана без официального разрешения и поэтому не могла служить в суде допустимым доказательством, а других свидетельств членства Вайнберга в КП не было. К апрелю 1950 года Бюро опросило восемнадцать действительных и бывших членов Компартии из района Сан-Франциско, и ни один из них не связал Вайнберга с партией. Не имея доступа к материалам перехвата, большое жюри в 1950 году отклонило обвинительный акт по делу Вайнберга.

Не смутившись неудачей, министерство юстиции созвало весной 1952 года еще одно большое жюри. Единственной новой уликой служило свидетельство Пола Крауча о том, что он якобы видел, как Вайнберг разговаривал на партийном собрании с Нельсоном. Обвинители прекрасно понимали, что на показания Крауча вряд ли можно положиться, но, очевидно, рассчитывали, что в ходе процесса всплывут новые доказательства вины Вайнберга, а может быть, и Оппенгеймера. К этому времени Вайнберг набрался мужества и решил стоять до конца. «Дураки они, — отзывался впоследствии Вайнберг о своих противниках. — Дождались, когда я воспряну духом и стану немного тверже». Отвечая на вопросы большого жюри, он не рассказал ничего нового, тем более — об Оппенгеймере. «Я не собирался вмешивать Оппи в это дело, — сказал Вайнберг. — Я скорее бы умер, чем позволил себе это сделать».

В это же время Оппенгеймера повторно опросили в связи с показаниями Крауча о партийном собрании, которое якобы состоялось в июле 1941 года в доме Роберта на Кенилуорт-корт в Беркли. На этот раз вопросы в присутствии адвоката Герберта Маркса задавали два следователя юридического комитета сената. Оппенгеймер еще раз заявил, что незнаком с Краучами, никогда не встречался с офицером советской разведки в Сан-Франциско Григорием Хейфецем и что Нельсон не выходил на него с просьбой о передаче информации о проекте бомбы.