Глава тридцать третья. «Зверь в чаще»

Глава тридцать третья. «Зверь в чаще»

Нас можно сравнить с двумя скорпионами в бутылке — каждый в состоянии убить другого, но только ценой собственной жизни.

Оппенгеймера долго одолевало смутное предчувствие, что в будущем его ждет какое-то роковое и страшное событие. В конце 1940-х годов ему попался рассказ Генри Джеймса «Зверь в чаще» — история одержимости, болезненной самовлюбленности и предчувствия собственной судьбы. «Совершенно ошеломленный» Оппенгеймер немедленно позвонил Герберту Марксу. «Он очень настаивал, чтобы Герберт прочитал рассказ», — вспоминала вдова Маркса Энн Уилсон Маркс. Главный герой Джон Марчер через много лет встречает с женщину, с которой однажды виделся, и та вспоминает, как Джон по секрету признался ей в преследовавшем его дурном предчувствии: «Вы сказали, что с юных лет всеми фибрами чувствуете свою предназначенность для чего-то необыкновенного, разительного, возможно даже — ужасного, чудовищного, и что рано или поздно ваше недоброе предчувствие сбудется, в этом вы убеждены, и, быть может, то, что случится, сокрушит вас»[30].

Марчер признается, что событие, что бы он ни имел в виду, еще не произошло: «Только поймите: я вовсе не должен что-то сделать, совершить, чем-то отличиться, заслужить восхищение. Пусть я осел, но не до такой же степени». На вопрос женщины «Значит, вы должны что-то претерпеть?» Марчер отвечает: «Скажем, должен ждать, встретить лицом к лицу, увидеть, как оно вломится в мою жизнь и, кто знает, навеки уничтожит мое сознание или даже меня самого, а возможно, только все перевернет, подрубит под корень мой сегодняшний мир и предоставит мне расхлебывать последствия…»

После Хиросимы Оппенгеймер жил со странным ощущением, что однажды «зверь в чаще» тоже придет по его душу и перевернет его жизнь. Он понимал, что этот «зверь» уже несколько лет выслеживает его. И если «зверь в чаще» действительно существовал, то им, несомненно, был Льюис Стросс.

Семнадцатого февраля 1953 года, за полтора месяца до окончательного оправдания судом Джо Вайнберга, все еще чувствуя себя уязвимым, Оппенгеймер тем не менее выступил в Нью-Йорке с речью, по сути, являвшейся несекретным вариантом доклада о разоружении, который он и Банди незадолго до этого отправили Эйзенхауэру, призывая проводить политику «откровенности» в отношении ядерного оружия. Согласно историку Патрику Д. Макграту, Оппенгеймер выступил с этой речью с разрешения Эйзенхауэра, хотя и отдавал себе отчет, что она вызовет недовольство у политических недругов в Вашингтоне. Он говорил перед закрытой аудиторией, состоящей из членов Совета по международным отношениям. Совет был элитным учреждением, именно поэтому слова Оппенгеймера неизбежно вызвали громкие отголоски в вашингтонских военно-политических кругах. В тот день в зале сидели такие светила внешнеполитического истеблишмента, как молодой банкир Дэвид Рокфеллер, владелец «Вашингтон пост» Юджин Мейер, военный корреспондент «Нью-Йорк таймс» Хэнсон Болдуин и совладелец инвестиционного банка «Кун, Леб и Ко» Бенджамин Буттенвизер. А еще в тот вечер в зале находился Льюис Л. Стросс.