Робб: «Вы так же считали в 1941, 1942 и 1943 годах?»

Оппенгеймер: «В общем, да».

Робб: «Каким образом вы проверяете и проверяли в 1941, 1942 и 1943 годах, не представляет ли собой опасность бывший член партии?»

Оппенгеймер: «Как я сказал, я очень мало знал, кто был, а кто не был бывшим членом партии. Что касается моей жены, совершенно ясно, что она не опасна. А что касается моего брата, я уверен в его порядочности, прямоте и верности мне».

Робб: «Возьмем как пример вашего брата. Расскажите, как вы его проверяли, чтобы обрести ту уверенность, о которой говорите?»

Оппенгеймер: «Братьев не подвергают проверкам. По крайней мере, я этого не делал».

Намерения Робба были двояки: во-первых, поймать Оппенгеймера на нестыковках с письменными материалами, к которым Роберт и его адвокаты не имели доступа. Во-вторых, представить вынужденные признания Оппенгеймера таким образом, будто он управлял Лос-Аламосом по меньшей мере безответственно, а по большей мере умышленно принимал на работу коммунистов. На каждом шагу Робб стремился унизить свидетеля, нередко просто заставляя его повторять то, в чем он уже признался. «Доктор, я вижу, что на странице номер пять вашего ответа вы использовали выражение “попутчик”. Каково ваше определение попутчика, сэр?»

Оппенгеймер: «Это — неприглядное слово, которым я однажды воспользовался во время беседы с ФБР. Под ним я понимал человека, принявшего часть открытой программы Коммунистической партии, желающего сотрудничать и поддерживать связи с коммунистами, но не состоящего в партии».

Робб: «Вы полагаете, что попутчика можно допустить к секретному военному проекту?»

Оппенгеймер: «Сегодня?»