Робб: «Да, сэр».

Оппенгеймер: «Нет».

Робб: «А в 1942 и 1943 году вы тоже так считали?»

Оппенгеймер: «И тогда, и сейчас я считаю, что судить о таких вещах надо в целом — с каким человеком ты имеешь дело. Сегодня я считаю, что связь с Коммунистической партией или роль попутчика заведомо означает пособничество врагу. Во время войны я бы решал, что из себя представляет человек, что он станет и чего не станет делать. Разумеется, роль попутчика и членство в Коммунистической партии поднимали серьезные вопросы».

Робб: «А вы сами когда-либо были попутчиком?»

Оппенгеймер: «Да, я был попутчиком».

Робб: «Когда?»

Оппенгеймер: «С конца 1936-го или начала 1937 года, потом это пошло на убыль, и я бы сказал, что был попутчиком заметно меньше после 1939 года и намного меньше после 1942 года».

Готовясь к допросу, Робб просмотрел в досье ФБР множество ссылок на беседу Оппенгеймера и подполковника Бориса Паша в 1943 году. В досье говорилось, что беседа была записана. «Где находится эта запись?» — спросил Робб. ФБР вскоре предоставило грампластинки фирмы «Престо» десятилетней давности, и Робб прослушал самое первое описание Оппенгеймером инцидента с участием Шевалье. Оппенгеймер в ходе одной из бесед сказал неправду, и Робб был готов извлечь выгоду из противоречий в его показаниях. Роберт, естественно, понятия не имел о существовании записи его беседы с Пашем. Поэтому, когда речь зашла об инциденте с Шевалье, Робб владел подробностями намного лучше, чем о них мог вспомнить Оппенгеймер.

Председатель комиссии начал с напоминания о коротком собеседовании Оппенгеймера с лейтенантом Джонсоном в Беркли 25 августа 1943 года.

Оппенгеймер: «Да, верно. Я, кажется, сказал больше, и не только то, что на Элтентона следует обратить внимание».