* * *

Зато Гордон Грей считал, что все закончилось превосходно. Через день после окончания слушания он надиктовал записку для личного архива, в которой подвел итог первых впечатлений: «По моему настоящему убеждению, до сего момента процедура была настолько справедливой, насколько позволяли обстоятельства. Причина моей оговорки в том, что доктору Оппенгеймеру и его адвокату, разумеется, не разрешили ознакомиться с донесениями ФБР и другими засекреченными материалами». Грей также признался: «Перекрестный допрос мистера Робба и его фрагментарные неожиданные ссылки на избранные места из документов вызывали у меня некоторое стеснение». Однако в итоге, убедил он себя, «если смотреть на процедуру в целом, то интересы доктора Оппенгеймера никак не пострадали».

Неформальные беседы Грея с другими членами комиссии не оставляли сомнений в исходе слушания. Оппенгеймер, на его взгляд, поставил «лояльность частному лицу выше лояльности государству и обязательств перед ним». Или, как он заявил Моргану и Эвансу на той же неделе, доктор Оппенгеймер периодически проявлял «наклонность к тому, чтобы ставить собственные суждения выше взвешенных официальных суждений людей, в чьи обязанности они входили». Грей приводил в пример дело Шевалье, защиту Оппенгеймером Бернарда Питерса, дебаты о водородной бомбе и многие другие высказывания Роберта по вопросам политики в области ядерных вооружений. Морган и Эванс обозначили свое согласие. Доктор Эванс, в частности, отметил, что «Оппенгеймер несомненно в ответе за крайне ошибочные суждения».

Поэтому после десятидневного перерыва Грей испытал настоящий шок, узнав, что доктор Эванс подготовил черновик мятежного решения в поддержку Оппенгеймера. Грей полагал, что Эванс «с самого начала» был настроен на отмену секретного допуска Оппенгеймера. Эванс по секрету сообщил председателю комиссии, что, по его опыту, «лица с наклонностями ниспровергателей почти без исключения на поверку оказываются евреями». Грей даже подозревал, что антисемитизм Эванса мог неблагоприятно отразиться на его решениях. В ходе месячного слушания Грей заметил: «У меня крепнет впечатление, что коллеги разделяют мои взгляды». Однако теперь, по возвращении из Чикаго, «доктор Эванс совершенно очевидно полностью поменял свое мнение». Эванс заявил, что просмотрел записи еще раз и пришел к выводу, что в обвинениях нет ничего нового. В ФБР решили, что с Эвансом кто-то «поговорил по душам».

Узнав о таком повороте, Грей развил бурную деятельность. Он и Робб подслушивали разговоры адвокатов Оппенгеймера, не позволили Гаррисону получить допуск к материалам дела, ловили свидетелей с помощью ссылок на секретные документы, создали у комиссии предвзятое мнение с помощью сплетен из досье ФБР, но, невзирая на все потуги обеспечить вердикт о виновности, неожиданно столкнулись с перспективой оправдания Оппенгеймера.