Николс не раскопал никаких новых фактов. Более того — кое-какие факты он придержал. Автор письма безапелляционно заявил, не представив никаких доказательств своей гипотезы, что Оппенгеймер лгал, чтобы прикрыть брата. Как ни странно, комиссия Грея даже не попыталась заслушать ни Фрэнка Оппенгеймера, ни двух других фигурантов дела, Хокона Шевалье и Джорджа Элтентона. (Шевалье к тому времени давно проживал в Париже, а Элтентон вернулся в Англию, однако обоих можно было опросить за границей.)

Письмо Николса основывалось не более чем на домысле, личной интерпретации событий, причем не включенной в материалы комиссии Грея. Почему он представил новую гипотезу с таким опозданием? Ответ очевиден: ложь, сказанная в 1954 году, весила намного больше ложных показаний одиннадцатилетней давности.

Трудно вообразить, что подобная радикальная интерпретация могла появиться без одобрения Стросса, а значит, Стросса тревожило, что расплывчатость решения большинства в сочетании с четкостью протеста Эванса побудит членов КАЭ отменить решение комиссии.

Адвокаты Оппенгеймера понятия не имели о письме Николса. Гаррисон мог бы о нем узнать, если бы ему дали возможность выступить перед членами КАЭ в устном порядке. Один из членов КАЭ, поддержавший просьбу Гаррисона, доктор Генри Д. Смит предупредил: «Если мы не дадим адвокатам доктора Оппенгеймера возможность прокомментировать письмо Николса, мы станем мишенью для суровой критики, когда его опубликуют». Но и тут Стросс добился своего: просьбу Гаррисона наотрез отклонили без всяких объяснений.

У адвокатов Оппенгеймера теплилась надежда, что пятеро членов КАЭ отменят решение комиссии Грея. В конце концов, в их число входили три демократа (Генри Девульф Смит, Томас Мюррей и Юджин Зуккерт) и только два республиканца (Льюис Стросс и Джозеф Кэмпбелл). Вначале Стросс и сам опасался, что КАЭ проголосует в пользу Оппенгеймера тремя голосами против двух. Однако, занимая должность председателя комиссии, Стросс имел возможность повлиять на коллег. Он хорошо разбирался в вашингтонском механизме власти и без зазрения совести сулил членам комиссии ощутимые выгоды в обмен на поддержку. Стросс потчевал их роскошными ужинами и предложил Смиту доходную должность в частном секторе. Смит даже заподозрил: уж не пытаются ли его подкупить? Гарольд П. Грин, юрист КАЭ, которому поручили составить первоначальное письмо с обвинениями против Оппенгеймера, считал, что Стросс решил идти до конца. Грин знал, что поначалу Зуккерт склонялся к оправданию Оппенгеймера. 19 мая Строссу сообщили, что «Джин Зуккерт приветствует возможность не участвовать в голосовании об окончательном постановлении по делу о секретном доступе». Однако вскоре Зуккерт перебежал на другую сторону. Его отставка с поста члена КАЭ была намечена на 30 июня, через день после подписания окончательного решения по делу Оппенгеймера. Он собирался открыть частную юридическую практику в Вашингтоне. Грин был уверен, что произошла какая-то закулисная сделка, особенно когда узнал, что к Зуккерту перекочевала изрядная доля юридических операций Стросса. Грин не ведал, что Зуккерт к тому же подписал со Строссом контракт в качестве «личного советника и консультанта».