Он вообще не верил ни в какую перемену государственных учреждений, новые законы казались ему пересаживанием музыкантов в крыловском «квартете»: «Зачем строить новое учреждение, когда старое учреждение потому только бессильно, что люди не делают в нём своего дела как следует».

Победоносцеву представлялись страшным грехом любые преобразования, не только либеральными. Любое проектирование будущего он считал головными беспочвенными мечтаниями, противоречащими жизни. Слово «жизнь» одно из самых частых в его лексиконе. Однако вот парадокс — это понятие трактуется им не как движение, активность, борьба, что более привычно для нашей эпохи, а напротив — как не возмущаемое страстями струение бытия. «Да тихое безмолвное житие поживем».

Любой «проект» представлялся ему искусительной «мечтой» (любимое отрицательное определение, попавшее даже в речь Николая II и вызвавшее скандал — «бессмысленные мечтания»), угрожающей спокойствию жизни; любая борьба идей и программ — чванливой суетой, в которой не может быть правого и виноватого, где всё «оболживело» (ещё одно любимое слово); любые деятельные, знаменитые, амбициозные люди — угрозой тем тихим смиренным провинциальным труженикам, которых он воображал опору истинной общественной пользы.

Консерваторы, защитники начал народности и традиции, пользовались у Победоносцева не большей, а порой и меньшей поддержкой, чем их оппоненты, особенно если те были активны, настойчивы и стремились к общественной самоорганизации. «Общественное мнение повсюду, тем более у нас в России, я считаю обманчивой мечтой и вижу на опыте целой жизни, как при помощи его не разъясняется, а извращается истина».

Любая напряженная борьба, включая борьбу за Истину, встречала его глухое противодействие. «Если бы в те времена спросили тебя: созывать ли вселенские соборы, которые мы признаем теперь святыми, ты представил бы столько основательных критических резонов против их созыва, что они бы, пожалуй, не состоялись» — иронизировал над Константином Петровичем славянофил Иван Аксаков.

Собственная «идея» Победоносцева не случайно характеризуется исследователями как своего рода «консервативное народничество». Победоносцев был противником не только либералов и революционеров, но и петербургской бюрократии. Самодержавная монархия рисовалась ему опирающейся на простого человека, как неформальная сеть скромных тружеников, которых царские доверенные советники найдут в глубинке. Его соратником и идеалом был Сергей Александрович Рачинский, оставивший профессорство в Москве и открывший сельскую школу у себя в Смоленской губернии (именно эту школу прославила знаменитая картина «Устный счёт» Н. Богданова-Бельского). Эти чаемые работники, как представлял Константин Петрович, будут улучшать жизнь, трудясь «в тишине, по углам», «в своём тесном кругу», «в бедности, простоте и смирении».