Как видно из этого отрывка, у Печорина есть такое замечательное качество как самоирония – он способен смотреть на это дело со стороны, в данном случае со стороны начальства, и понимает, что он оказался в ситуации достаточно комичной и неприглядной для офицера. Возможно, он и доложил бы по инстанции, сгладив при этом некоторые неудобные для себя эпизоды данного происшествия, но вся проблема состояла в том, что начальство, по всей видимости, знало «о честных контрабандистах», но почему-то (!) необходимых мер против них не предпринимало. Под «честными контрабандистами» в те времена понимали торговцев и моряков, которые не занимались работорговлей и поставками оружия кавказским народностям, а доставляли, минуя таможенные посты, обычные бытовые товары. Естественно, что в эти операции были вовлечены и российские чиновники разных уровней и поэтому Печорин благоразумно решил не связываться с ними.

В советское время И. Л. Андроников к «честным контрабандистам» относил тех, кто тайно доставляли горцам оружие, ибо они помогали, по его мнению, «борьбе за независимость и честь свободолюбивых народов Кавказа с царским самодержавием» [20, с. 209]. С таким пониманием этих слов не соглашается малоизвестный теперь, но очень глубокий исследователь творчества Лермонтова Б. С. Виноградов. Он пишет: «Участникам кавказской войны было известно о том, что горцы снабжались оружием из Турции и Персии, вернее, через них. Контрабандисты из «Тамани», по словам Янко, перевозили «богатые товары», а не оружие и не людей. Работорговлей, невольничеством они не занимались. Лермонтов поэтому и назвал их честными» [21, с. 33–34].

Таким образом, вопреки расхожим штампам, прочно укоренившимся в литературной критике, уже в начале своего пути на Кавказ Печорин предстает перед читателем, невзирая на свой молодой возраст, достаточно предусмотрительным и храбрым офицером, умеющим сохранять полное самообладание даже в ситуации опасной для жизни.

По свидетельству уже упоминавшегося сослуживца великого поэта по лейб-гвардии Гродненскому полку М. И. Цейдлера, с Лермонтовым действительно приключилось нечто похожее на то, что изложено в этой повести. Поскольку Цейдлер, как и Лермонтов, также бывал в этих местах, то в своих воспоминаниях он написал о встрече с необыкновенно красивой женщиной – «татаркой» с грудным ребенком и ее спутником – слепым мальчиком. Муж «татарки», как он потом выяснил, был контрабандистом. Поскольку Лермонтов жил в том же доме, что и Цейдлер, то при их встрече поэт «пером начертил на клочке бумаги скалистый берег и домик, о котором я вел речь» [22, с. 254].