Лермонтов знал и не принимал развращающую власть денег, и потом привычка к равенству, привитая в юнкерской Школе, побуждала его смотреть на своих сослуживцев не с точки зрения их происхождения и богатства, а с точки зрения их действительных заслуг и действительных боевых качеств.

Что же касается «пылкого сердца под нумерованной пуговицей и образованного ума под белой фуражкой», то на эту тему было написано очень много – нет смысла останавливаться на этом подробно. Как уже указывалось выше, в рядах Кавказского корпуса числилось много разжалованных декабристов, некоторые из которых принадлежали к высшей аристократии, в частности, А. И. Одоевский и В. М. Голицын.

Но были и другие пониженные в чинах офицеры, поведение которых ранее не укладывалось в строгие рамки военной дисциплины. Так, например, уже упоминавшийся Дорохов был три раза разжалован в солдаты, по официальному определению – «за шалости», то есть, за грубые нарушения существовавших тогда воинских порядков. Но, как это ни странно, именно такие военные великолепно держали себя в бою [23].

Как уже отмечалось выше, по выражению одного из кавказских офицеров, графа К. К. Ламберта, в ту пору существовали только две дороги в России: первая, для немногих привилегированных лиц, шла из Петербурга в Париж; вторая, для всех остальных, вела на Кавказ [24]. Но вторая дорога давала возможность сделать карьеру небогатым и неродовитым дворянам, если они сумели отличиться в боях и получить боевую награду. На это, видимо, и надеялся Грушницкий.

Печорин дает краткую характеристику своему приятелю: «Грушницкий – юнкер. Он только год в службе, носит, по особенному роду франтовства, толстую солдатскую шинель. У него георгиевский солдатский крестик». Наши литературоведы, как отмечалось ранее, очень часто путали георгиевский солдатский крестик с офицерским орденом Святого Георгия. Первоначально эта солдатская награда называлась так – «Знак отличия военного ордена Святого Великомученика и Победоносца Георгия». Она была учреждена указом императора Александра I в 1807 году как награда для нижних воинских чинов за «неустрашимую храбрость». Но знаки ордена получали и офицеры, и даже генералы – М. А. Милорадович был награжден им после битвы при Лейпциге в 1813 году.

Следовательно, это была почетная награда, открывавшая Грушницкому возможности карьерного роста. Что касается толстой солдатской шинели, то обычно разжалованные офицеры и юнкера носили, как правило, шинели из тонкого сукна, подчеркивая тем самым свое отличие от других солдат – выходцев из низших сословий. Такую шинель, в частности, одевал разжалованный в солдаты за дуэль бывший корнет Бронин из повести Н. Ф. Павлова «Ятаган», изданной в 1835 году. Она вызвала крайнее неудовольствие императора Николая I, хотя ее высоко оценил Пушкин, а также Чаадаев и Белинский. Основная сюжетная линия повести – трагическая любовь ее главного героя Бронина к княжне Вере и его страшная смерть, обеспечила повести значительную популярность в образованных кругах русского общества. Можно предположить, что ее прочитала и княжна Мери, что косвенно подтверждает доктор Вернер, когда говорит Печорину, что княжна уверена, «что этот молодой человек в солдатской шинели разжалован в солдаты за дуэль». Грушницкий, вероятно, тоже читал эту повесть, потому что, как говорит о нем Печорин, его «цель сделаться героем романа» и, следовательно, солдатская шинель должна была помочь ему осуществить это желание. «Он так часто старался уверить других в том, что он существо, не созданное для мира, обреченное каким-то тайным страданиям, что он сам почти в этом уверился. Оттого-то он так гордо носит свою толстую солдатскую шинель».