ЕЛ: И что?

БК: Вывозили людей, значит. И мы видели, как их грузили, и прочее. И мы старались прийти после того, как их увезут, чтобы не попался сам. Потому что иначе тебя могли в любой момент, ну, не понравился или чего-то там, или еще чего-нибудь. Там ведь как было: человеку там одному, я помню, таскали мы тяжелые, эти самые, бумагу, такие деревянные решетки, и упало на ногу. Он захромал, а на другой [день] они его увезли, или чем-то не понравился. А если не повезли, то хорошо, что они потом стукнут. Именно в это время. Поэтому, вот, это самое, через какое-то время…

[Конец кассеты 2. Кассета 3: в кадре Борис Львович Каменко]

ЕЛ: Интервью с Борисом Львовичем Каменко проводит Елена Леменева.

БК: Через какое-то время, через несколько дней, туда завезли еще одну группу евреев. Но уже немного, несколько десятков, это собрали по селам. Их тоже вывезли в этих машинах на расстрел. Через пару месяцев, потом, туда вывозили людей из тюрьмы. Брали тех, кто сидел, в том числе и мы сидели на третьем этаже. Убирали людей. Но через приблизительно месяц туда собрали большую толпу, больше 100 человек цыган. Они провели ночь не в тюрьме, а прямо во дворе, и наутро их вывезли тоже. Потом, когда уже массовых не было, делалось так: утром переводчик тюрьмы Николай Энгель[858] и с ним два полицая, которые охраняли нас, ну, тюрьму охраняли. Они ходили рано утром, около шести часов, ходили по камерам, открывали дверь: ты, ты — все, следующая камера: ты, ты.

ЕЛ: По какому принципу?

БК: А, по-моему, никакого принципа не было. Я даже не представляю какой. Ну, вот так. Ну, по какому принципу меня чуть не вывели, я потом расскажу. Но там [когда позже чуть не вывели Б. Каменко] действительно был какой-то принцип, хоть какой-то. И их, значит, выводили. И вот несколько раз я так попадал, когда не чистили сапоги. Обычно мы в это время убирали, чистили. Вот, кормили нас таким образом: утром давали пайку хлеба, грамм 200, наверное, горелого. Когда наши отступали, но я не знаю, то ли немцы разбомбили, при бомбежке это получилось, или наши подожгли, но сгорел элеватор, поэтому, значит, зерно брали нам, это самое, хлеб давали утром, давали эту пайку на целый день.

ЕЛ: А сколько это было? Сколько было в пайке?

БК: Грамм 200. Вот, и утром давали кружку, как они называли, «чая». Но это был кипяток без ничего. Кипяток. Днем давали такую мисочку, ну, как говорили эти полицаи, «борщ». Это было мерзлая, видно, та, что осталась, свекла и капуста. Больше ничего: ни мяса, ни картошки, конечно, ничего там не было. Хлеба уже больше не давали. И вечером здесь давали тоже кружку «чая». Вот так кормили. Ну, раза два-три в этих вот двориках, которые, я говорил, для прогулки, там были немецкие кухни, которые для них готовили. Раза два-три мы там, значит, дрова готовили. Они нам давали гуляш. Это вот я до сих пор помню, что это такое было по сравнению с той пищей. Мы там грузили бумагу, потому что там много шло бумаги, в этой команде. Была еще пропагандистская команда СС, которая все эти плакаты делала, развешивала все там. Там довольно много бумаги было. Грузили бумагу. Первое время мы по квартирам еврейским ездили и вывозили все до конца. Слава богу, в свою [квартиру] я не попал, вот. Причем вывозили все: и шифоньеры даже вывозили, все вывозили.