В это время подъезжает несколько машин. И нас заставили лечь в два ряда, вот так, лицом вниз. И сзади зашел с автоматом. Вот это такое ощущение было. Значит, я смотрю: передо мной былиночка. Вот я помню до сих пор, по ней муравей ползет. Я дунул на него и запорошил глаз. Начал его вытирать, и в это время думаю: что я его вытираю, через секунду мне стукнут сзади. Зашел с автоматом. Подъехали машины, начали оттуда выгружать. Оказывается, что привезли из больниц людей. И значит, тут же самое. А парень, с которым мы ехали, за одним парнем, он моложе был меня. Но в такой тельняшке здоровый парняга, намного больше меня, ну, моложе меня, он мне говорил. Мы с ним ехали, значит, он говорит, что мать его в больнице. Он поднял голову и начал смотреть. К нему, значит, подошел солдат и вот так его кованым своим сапогом, значит, его так по лбу. Этот выругался, хорошо выругался. А тот понял, повторил за ним, значит, все. Повели их, этих самых. При нас их расстреляли. Ну, мы лежали лицом вниз. Когда мы встали, подходит этот и ему говорит: ком. Его отвели, положили и двое встали так. А один, в головах офицер, и начали его шомполами бить. Они ударили его раза три, он вскочил и офицеру, значит, в морду. Они выхватили пистолеты и начали стрелять. Мы его потом похоронили, правда, не в этой могиле, а в щель, там была, в этой щели. Он был, уже крови в нем не было. Но когда они стреляли, они попали своему офицеру под сердце. Его, значит, на машину, повезли, потом возвращают назад, кладут и говорят: капут. Но после нас избили хорошо. Избили. Осталось нас 20 человек. И в этой траншее мы увидели тех восьмерых, которых взяли на легкую работу. Зачем их взяли? Я так и не представляю, почему их расстреляли раньше. Ну, видно, действительно там нужно было что-то легкое сделать. И их же тут же положили, в этой траншее 9 человек оказалось.
Осталось нас 20. Как немцы потом все время, когда мы сидели, называли, «zwanzig» [