ЕЛ: И каковы были их первые шаги в отношении евреев?

БК: 11 августа были расклеены воззвания к еврейскому населению, где было сказано, что 12 августа на площадь перед вокзалом должны собраться все эвакуированные в город евреи для переселения в другие местности. Я там не был. Они там все собрались, и их куда-то увезли. Затем 13 числа было написано, что все местные евреи должны явиться в здание бывшего НКВД, краевого НКВД, это недалеко от нашего дома, мы жили в самом центре, для того чтобы зарегистрироваться и получить нарукавные повязки. Ну, мы и пошли. Была большая толпа, то есть не толпа, а очередь установилась. Туда пропускали зачем-то, до сих пор до меня не доходит, записывали каждого в этом самом здании и выводили во двор. Когда всех собрали, это самое, вышли два офицера. Потом я их знал. Оказывается, это были уполномоченный и его заместитель: уполномоченный по еврейскому вопросу Венцель и Рауш[854], его заместитель. Они начали всех сгонять, шомполами бить. Значит, остальные немцы ничего такого, ничего особенного не делали. И заявили через переводчика, что всех оставляют на ночь, потому что нужно проверить, кто из евреев плохо относится к немецкой власти.

ЕЛ: А сколько там было народу?

БК: Там было 500 человек. Около 500–600, вот так вот было. Посредине стояло такое большое здание, потом я в нем пребывал, это была тюрьма. Внутри тюрьма НКВД, которая стояла внутри тюрьмы СД, или, как у нас все называли, «гестапо». Если точно сказать, то гестапо у нас не было. Это внутренняя полиция, а это СД, зихерхайтсдинст[855]. Нас за эту тюрьму загнали. И там были, потом я узнал, что это такое, прогулочные дворики. Несколько таких двориков, метров 10, значит, в ширину и метров 20 в длину. И в эти дворики нас всех загнали. Там один на другом был. И мы там провели всю ночь. Наутро тут уже с дикими криками пришли немцы и русские полицаи и начали отделять женщин и детей от мужчин в первую очередь. Всех, значит, отделили, вывели из этих двориков. Ну, там, видно, значит, и сразу раздеваться. И начали грузить в машину, французские машины марки «Пежо» [фр. Peugeot], крытые брезентом вот с таким вот тупым носом, то есть не тупым, а именно острым. Ну и тут мы, конечно, все поняли, все это дело. Когда остались мужчины, вдруг туда зашел офицер, с ним еще несколько человек. Офицер, который, потом я узнал, был командиром так называемой «кавказской роты», каратели которой были взяты из кавказцев-пленных, для того чтобы потом иметь готовые кадры в Закавказье: полицейских и прочее. Он по-русски говорил, этот самый офицер говорил на каком-то кавказском языке, на каком не знаю, на азербайджанском, что ли. Потом узнал, что фамилия его Керер, Вальтер Керер[856]. Он по тем временам был довольно известный человек, потому что он до этого уничтожал в Краснодаре людей. И его имя всплыло на краснодарском, первом краснодарском процессе во время войны еще [1943 года]. Но его не поймали. Что интересно, описывают, что в Западной Германии уже после войны он открыл ресторан. И на каждой тарелке было написано «Керер». Это описывал Гинзбург в «Бездне», в книге «Бездна»[857].