Нахимов и во время «окапывания» не забывал моряков, подал Корнилову рапорт о необходимости выдать им сменное бельё, «что крайне необходимо для сохранения здоровья нижних чинов». Павел Степанович обращал внимание не только на матросов, но и на солдат. Однажды он приехал на бастион, где работали солдаты. День был очень жаркий, но люди шинелей не снимали.

— Что это, молодцы, вы работаете в шинелях? Ведь вам жарко; снимите шинели и работайте, вон как матросы работают, в рубашках.

— Мы, ваше превосходительство, шинелей снять не можем.

— Отчего?

— У нас нет рубах.

— Как нет рубах? Сними шинель!

Рубах действительно не было ни у кого. «Причина этому была очень простая, обмундировка, как и всё доставляемое в Севастополь, была наполовину разбросана в степи по беспутию, и в таком положении находилась большая часть армии. Нахимов принялся за это со своей обыкновенной энергией и добросовестностью, и всё это было вскоре доставлено из степи, и солдаты сделались с рубахами и сапогами»³⁰⁵, — вспоминал его адъютант.

Штурма ждали со дня на день, но его всё не было. Противник явно упустил момент.

Девятнадцатого сентября пароходы доставили с Северной стороны на Южную Московский, Бородинский и Тарутинский полки, а 28 сентября на Северную сторону пришёл Минский пехотный полк; число защитников увеличилось до тридцати пяти тысяч.

Защитники не сидели в траншеях, пассивно ожидая нападения. Активным средством обороны стали вылазки. Охотники тревожили неприятеля, подходили к самым укреплениям, перестреливались, заклёпывали вражеские орудия. Нередко на вылазки брали горные «единороги», которыми разрушали укрепления. Первая из таких вылазок была устроена в сентябре 1854 года моряками и казаками-пластунами, когда были разрушены неприятельские укрепления на хуторе напротив 5-го бастиона. Имена отличившихся на вылазках быстро становились известны всей России: газеты писали о матросах Игнатии Шевченко и Петре Кошке, мичманах Петре Завалишине и Фёдоре Титове, лейтенанте Николае Бирилёве.

«Горько подумать, — записал Корнилов в дневнике, — что с таким войском потеряли Альму». После стычек приносили французские и английские штуцеры, сравнивали. Французский штуцер нашли по устройству не лучшего нашего, английский был хорош — его за дальнобойность называли «королём оружия». Во время сражения на Альме это ружьё увидели в действии: «Когда русские находились на расстоянии едва ли в пять ярдов, пули Минье поражали их колонны, прошивая насквозь сразу несколько тел, нагромождая горы трупов и раненых»³⁰⁶.

С ружьём Минье было сложно тягаться не только в поле; в Севастополе английские и французские стрелки занимали на дальнем расстоянии удобную позицию и без помех выбивали офицеров и батарейную прислугу. Против таких ружей одна храбрость не поможет, «...а ядром им что сделаешь, когда они рассыпаны и укрыты пригорками и каменьями», — с горечью писал Корнилов.