Двадцать восьмого марта, на Светлой седмице, началась вторая бомбардировка города, продолжавшаяся десять дней. Особенно сильным огонь был 30 марта — по городу было сделано около тридцати тысяч выстрелов, по большей части разрывными снарядами. Особенно старательно обстреливали 4-й бастион, эту головную боль генерала Канробера, Селенгинский и Волынский редуты, Камчатский люнет. Английская пресса писала, что снарядами, выпущенными по Севастополю, можно уже выложить всю территорию города.

Неприятель назвал мартовский обстрел «Страшным судом в большом виде»; он рассчитывал «сбрить» город, заставить, наконец, замолчать севастопольские пушки, после чего идти на штурм. «У нас в изобилии всё, что нужно для осады: пушки, повозки, платформы, порох, ядра, снаряды, габионы, фашины[57] и штурмовые лестницы, — писал английский корреспондент из Севастополя. — Артиллерия действовала превосходно, несмотря на большое число молодой прислуги... Армия насчитывала около 20 000 штыков благодаря новым призывам и тому, что многие вернулись из госпиталей»³⁶².

Но штурм так и не состоялся. Бомбардировка не принесла неприятелю ни стратегического, ни даже тактического успеха — на месте подбитых пушек появлялись новые, укрепления за ночь чинились, и с утра всё нужно было начинать заново. Впоследствии в своё оправдание французы и англичане говорили, что штурму помешала погода, — в те дни лил дождь. Офицеры в Севастополе только усмехались: конечно, дождь помешал, а в 1812 году — мороз.

«В нашем войске дух очень хороший, — писал 2 апреля племянник и адъютант Нахимова П. В. Воеводский, — но без пороху вести войну плохо... Дело наше, вообще говоря, откровенно плохо. За 6 дней выбыло более тысячи человек одних матрос[ов]. По недостатку пороха палим мало — дозволено только по 20 выстр[елов] на орудие, а неприятель делает не менее 150, и оттого нам приходится жутко. Засыпают амбразуры, подбивают орудия, а когда по ночам начинают делать исправления, то бесчисленное множество бомб губит много людей»³⁶³.

Чем реже стреляли орудия защитников, тем больше их выбывало из строя. Всего за эти десять дней были убиты десять офицеров и 343 нижних чина, ранены соответственно 26 и 1367, 851 человек контужен³⁶⁴. Морской госпиталь из-за обстрелов был переведён в казематы Михайловской батареи, а главный перевязочный пункт — в провиантские магазины на Корабельной стороне. В Артиллерийской и Корабельной слободах целых домов уже не осталось, лишь обгорелые печные трубы торчали среди развалин. Гражданское население спешно покидало город; был отдан приказ: женщин, переправлявшихся на Северную сторону, обратно не перевозить.