Что же удивляться любви матросов к отцу-командиру, если он, надевая адмиральские эполеты, выразил им отдельную благодарность?!
Нахимову приходилось подписывать не только наградные листы. О смерти тех, кого он знал лично, он сообщал их родственникам. Он писал брату Истомина и вдове Лазарева о захоронении Корнилова и Истомина рядом с их учителем, вице-адмиралу Л. М. Серебрякову — о гибели его сына Марка, капитан-лейтенанта, добровольно вызвавшегося пойти на ложементы Камчатского люнета и убитого ночью случайной гранатой: «Согласившись на просьбу сына, Вы послали его в Севастополь не для наград и отличий. Движимые чувством святого долга, лежащего на каждом русском и, в особенности, моряке, Вы благословили его на подвиг, к которому призывал его пример и внушение, полученные им с детства от отца своего. Вы свято довершили свою обязанность, он с честью выполнил свою»371.
Бомбардировки не прошли бесследно для самого Нахимова. Получив серьёзный ушиб камнем в спину, он, хотя и не признавался в этом, был вынужден два дня не выходить из комнаты. Князь Васильчиков, случайно узнавший о контузии — уже второй, — тщетно уговаривал Нахимова позвать врача.
Третья бомбардировка
К маю в городе уже не осталось уголка, куда не залетали снаряды и осколки. Можно было простоять под ядрами несколько часов, уцелеть на 4-м бастионе или Малаховом кургане и погибнуть у переправы на Северной стороне, отправляясь в отпуск домой. Число прислуги на батареях уменьшалось день ото дня, все резервы флотских были исчерпаны — а ведь они составляли костяк обороны.
В людях чувствовалась усталость, в письмах всё больше говорили о том, что шлют мало новых орудий и войск — видимо, «в Петербурге не вполне оценивают тягости и опасности настоящего положения», что скоро уже и ругать начнут черноморцев, мол, худо воюете. «Это всегда так бывает — сперва хвалят, а потом перестают, да, кроме того, стараются отыскивать дурные стороны. Ну, да Бог с ними! Мы чисты перед собой, и лучшее мнение для нас — это наших же товарищей и наших начальников, т. е. моряков, а не других. Один Павел Степанович может вполне оценить наши труды, и его отзывы о нас и внимание, какое он оказывает нам, конечно, дороже всех мнений и отзывов других...»372
Павел Степанович действительно ценил труды моряков, а вот бездеятельности командующего сухопутными силами в Крыму Горчакова не понимал: зачем губить людей в пассивном стоянии? Почему армия ничего не предпринимает? Ему говорили об ожидаемых подкреплениях, а между тем неприятель явно готовился к боям у Чёрной речки. В мае Горчаков со штабом переехал на Мекензиевы горы, и в городе Нахимов остался командовать один — если не считать Остен-Сакена, начальника севастопольского гарнизона.