Наш новый дом располагался в районе для дипломатов – простое, но по крайней мере целое здание с четырьмя спальнями и большой гостиной, по совместительству столовой, – но даже там невыносимо воняло канализацией. Припасов в доме практически не было, и Марлени, домработнице, приехавшей с нами из Колумбии, пришлось отправиться в магазин за самым необходимым. Она вернулась через час с пустыми руками и нетронутыми деньгами.

– Сеньора, деньги тут ни к чему. Супермаркет работает, но там нет ни еды, ни воды, ни фруктов, ничего, – сообщила она.

На календаре было 21 декабря 1994 года, через четыре дня мы собирались отпраздновать Рождество в безумно нищей стране. Мы провели в дороге целую неделю, чтобы столкнуться с такой непреодолимой реальностью. Тем не менее, мать, как обычно, пыталась сохранять оптимизм. В кладовке она нашла картошку и яйца и приготовила из них ужин, сказав, что все будет хорошо и что мы по крайней мере теперь сможем учиться, поступить в институт, хотя бы просто спасемся от бремени нашей фамилии. Что мы могли бы отправиться в Южную Африку, чтобы выучить там английский, или пригласить в Мозамбик преподавателей из ЮАР. Она не собиралась признавать поражение или сдаваться.

Наш багаж задержали, и мы с Андреа отправились искать магазины в центре. Однако за исключением одной сувенирной лавки с дрянными футболками с надписью «Мапуту» – по сто долларов каждая! – мы нашли там лишь пустые прилавки. Все указывало на то, что в этой стране просто невозможно построить новую жизнь. Даже когда мы попытались заглянуть в местные университеты, нам сообщили, что единственное доступное образование – несколько медицинских курсов при городском морге. Не было ни аудиторий, ни парт, ни библиотек, ни тем более магистратуры в области рекламы или промышленного дизайна – интересных нам с Андреа сферах.

С каждой минутой я впадал во все большую депрессию. Отель, с фасада представлявший собой впечатляющий особняк, был полон солдат-миротворцев и выключенных телевизоров. Ни на одном канале не было сигнала. В тот момент я реально чувствовал, что предпочел бы жить взаперти в Боготе, даже если это означало ежеминутную смертельную опасность. В момент полного отчаяния я показал матери собачий поводок и сказал:

– Если мы отсюда не выберемся, я на нем повешусь. Мама, пусть лучше меня убьют в Колумбии. Но здесь я уже умираю.

Напуганная моей решимостью, мать попросила нашего адвоката Фернандеса узнать о ближайших рейсах из Мозамбика, неважно куда.

– Единственный самолет из страны вылетает через два часа. Следующий после этого – через две недели, – сообщил он ей.