За считаные секунды мы упаковали все, даже мокрые насквозь синие джинсы, которые мать замочила в умывальнике. Фернандес был в ярости.

– Сеньора, вы выбрасываете на ветер полтора года усилий! Это безответственно! Это просто безумие! Нельзя так слушаться своего сыночка, решившего, что он маленький принц!

– Вам легко делать такие заявления, – ответила она, – это не ваш ребенок говорит, что собирается покончить с собой. Вам легко приказывать нам оставаться, вы-то с семьей завтра уезжаете на Рождество в Париж. Пожалуйста, помогите нам выбраться отсюда. Мы все равно будем скитаться по миру, пока не найдем для нашей семьи хорошее место.

Никто из правительства Мозамбика не собирался встречаться с нами до начала нового года. Они не предполагали, что, приехав с планами прожить там десять лет, мы можем захотеть уехать уже через три дня.

Рейс из Мапуту доставил нас в Рио-де-Жанейро. Мы попытались осмотреть город, но языковой барьер и хаотичное движение напомнили нам, насколько Бразилия не для нас. И мы купили билеты в Буэнос-Айрес – город уже успел нам понравиться, и у нас как-никак была трехмесячная туристическая виза.

И снова рядом с нами в критический момент оказался Альфредо Астадо. Нам удалось отправить ему экстренное сообщение по секретному каналу о том, куда мы направляемся, и попросить его проследить за всеми важными моментами нашего прибытия во избежание неприятных сюрпризов. И он, несмотря на праздники, 24 декабря прибыл в столицу Аргентины на несколько часов раньше нас.

Город встретил меня водопадом новых впечатлений. Я наконец познал наслаждение, даруемое анонимностью. Я впервые мог просто поехать на автобусе. И тем не менее, сама возможность нормальной повседневной жизни пробудила во мне множество страхов. Меня пугали даже такие простые вещи, как заказать гамбургер в Макдоналдсе: прежде всегда был кто-то, кто делал это за меня. Только теперь я осознал, насколько был изолирован от мира.

Доверять людям я тоже не умел. Я невольно стал экспертом по жизни в бегах, и первые несколько месяцев продолжал носить темные очки, чтобы меня не узнавали. Мать и Андреа это беспокоило, они говорили, что в городе с населением в двенадцать миллионов человек бояться нечего, да и вряд ли я действительно столь известен, чтобы провести всю жизнь, скрываясь под большими солнцезащитными очками.

Быть может, они и были правы. Однажды я решил порадовать их и снял очки, отправившись за билетами на концерт. Я поймал такси в квартале от нашего дома, но еще до того, как спросить, куда я направляюсь, водитель поинтересовался, не сын ли я Пабло Эскобара.