– Послушайте, господин генеральный прокурор, ваш отказ просто нерационален. Вы не можете бесконечно охранять эту семью, да и они – две женщины и двое несовершеннолетних – не могут до самой смерти сидеть взаперти. Каждые пять минут вы сообщаете им, что собираетесь лишить их защиты. Если вы не поможете им получить новые личности и начать новую жизнь, у них не останется выбора – им придется обратиться к прессе и рассказать все, что они знают, и все, что они видели в этом офисе. А мы с вами прекрасно понимаем, что это не обернется ничем хорошим ни для страны, ни для вас. Если вы продолжите держать их в подвешенном состоянии, я посоветую им рассказать прессе все, что им известно. Подумайте, как вы можете им помочь. Вы – генеральный прокурор, поэтому даже не говорите мне, что это не в ваших силах. Раз с вашей подачи их уже выгоняют из каждой страны, с вашей же помощью их и примут.

– Нет-нет. Не переживайте. Я посмотрю, чем смогу помочь, – ответил ему де Грейфф. – Пожалуйста, поймите: для закона они не потерпевшие и не свидетели, так что Управление не сможет помочь им. Но дайте мне посмотреть, что я могу сделать.

– Вот текст закона. Все совершенно легально. Все, что нам нужно – ваше молчание и сотрудничество. Какой смысл менять имена, если на следующий же день их опубликуют в прессе? Эта семья уже очень дорого заплатила, и вы это прекрасно знаете.

В конце концов мы действительно получили новые имена. А в феврале 1994 года через де Грейффа мы познакомились с Изабель, высокой белокурой француженкой примерно шестидесяти пяти лет, одетой во все черное, в экстравагантной шляпе, украшенной страусиными перьями. Поговаривали даже, что она была урожденной графиней. Изабель сопровождали двое мужчин африканской внешности в костюмах и галстуках – по их собственному утверждению, дипломатических представителей Мозамбика в Нью-Йорке.

От них мы услышали то, чего давно ждали: услышав наши мольбы, в качестве гуманитарного жеста президент Мозамбика решил предложить нам свою страну для начала новой жизни. Графиня же выступила посредником и сообщила, что руководит фондом помощи наибеднейшим странам. Если бы мы поспособствовали ее делу, она могла бы использовать свое влияние, чтобы убедить страну принять нас. Мы были вне себя от радости.

Однако, как и раньше, кое о чем мы не знали: тот, кого она называла президентом, был пока лишь кандидатом, а Мозамбик был очень неспокойной страной: в то время там велись переговоры о прекращении гражданской войны, в ходе которой за пятнадцать лет погибло около миллиона человек. Порядок кое-как поддерживался миротворческими силами, а население переживало чудовищный голод.