Воспоминания Рубина в этой части отражают действительность. В 2009 году «Радио Свобода» посвятило передачу истории «Нового русского слова», которое в том же году прекратило свое существование. Издатели и работавшие в газете делились воспоминаниями. В их число вошла Людмила Кафа-нова. Да, та самая, которая так неблагодарно отреагировала на устный мемуар Палея:

Вошла в закуток главного редактора, представилась, Яков Моисеевич встретил меня весело и любезно, взял принесенную статью, убей бог, не помню, о чем, посмотрел и сказал: «Нам подходит, будем печатать». После чего завел со мной очень милый разговор о том, о сем, а когда я посчитала, что Андрей Седых и так провел со мной много времени, я встала, чтобы уходить. Главный редактор подошел ко мне, обнял меня за плечи, и я почувствовала, как рука его медленно, но верно движется по моей спине вниз. «Дорогой Яков Моисеевич, – проговорила я сладким, сдобренным большой долей иронии голосом, – я не возражаю против ваших манипуляций вокруг моей спины и ниже, но предупреждаю, это вам обойдется в норковое манто». Седых тут же отдернул руку и захохотал: «А еще совсем недавно было достаточно ланча в дорогом ресторане». «Забудьте о такой дешевке, – смеялась я, – все страшно подорожало».

Вошла в закуток главного редактора, представилась, Яков Моисеевич встретил меня весело и любезно, взял принесенную статью, убей бог, не помню, о чем, посмотрел и сказал: «Нам подходит, будем печатать». После чего завел со мной очень милый разговор о том, о сем, а когда я посчитала, что Андрей Седых и так провел со мной много времени, я встала, чтобы уходить. Главный редактор подошел ко мне, обнял меня за плечи, и я почувствовала, как рука его медленно, но верно движется по моей спине вниз. «Дорогой Яков Моисеевич, – проговорила я сладким, сдобренным большой долей иронии голосом, – я не возражаю против ваших манипуляций вокруг моей спины и ниже, но предупреждаю, это вам обойдется в норковое манто». Седых тут же отдернул руку и захохотал: «А еще совсем недавно было достаточно ланча в дорогом ресторане». «Забудьте о такой дешевке, – смеялась я, – все страшно подорожало».

Думается, что Яков Моисеевич избрал в данном случае неверную методологию. Если бы он начал общение с чтения воспоминаний о встречах, допустим, с Буниным, то переход к более тесному контакту мог осуществиться без особых возражений и угроз с упоминанием меховых изделий.

Конечно, подобная раблезианская атмосфера угнетала Рубина. Увы, несмотря на достаточное количество компромата, он был вынужден молчать. Изгнание сладострастного Меттера так и осталось яркой, но единственной победой морали в мире русскоязычной нью-йоркской журналистики. В любом случае Палей по-родственному навещает мемуариста на его новой работе. Достаточно быстро он сближается с руководством: