Мало-помалу Ростоцки начал привлекать его к более тонкой работе – подслушиванию межведомственных переговоров на территории стран Восточной Европы и Советского Союза. Теперь наушники Горелова улавливали перехваченные мощными, высокочувствительными антеннами переговоры польских, чешских, советских диспетчерских служб, аэродромов, радиообмен судов дальнего плавания… Львиная доля такой информации от Горелова уходила уже не в службы пропаганды, а в отдел исследований и анализа, продукция которого – материалы для американской разведки.

Ростоцки видит в Горелове потенциал. Не литературный, конечно:

Оставаясь с Гореловым наедине, он выказывал свою расположенность к нему тем, что дружелюбно оттягивал у него кожу на скуле, трепал ее и заговорщически приговаривал: – Ох и лиса же ты, парень! Чую, толковый шпион из тебя получится.

Оставаясь с Гореловым наедине, он выказывал свою расположенность к нему тем, что дружелюбно оттягивал у него кожу на скуле, трепал ее и заговорщически приговаривал:

– Ох и лиса же ты, парень! Чую, толковый шпион из тебя получится.

Горелов при всем своем моральном падении сохраняет остатки честности перед самим собой. Довлат прекрасно видит тех, с кем он вместе освобождает Россию от большевистского гнета. Ничего хорошего о них он подумать и сказать не может:

Ближе узнавая людей, которые в разное время попали работать на радиостанцию, Горелов все больше убеждался в том, что людей с чистым прошлым тут почти нет. Строгая засекреченность каждого, псевдонимы вместо подлинных имен скрывали, конечно, многое, но люди есть люди – кто-то с кем-то поделился, тот перепил и сболтнул лишнее, и маски постепенно сползали. А за ними открывались порочные лица, гнилые души. Один – бывший уголовник, другой – вор и враль, третий – патологический доносчик, четвертый – пьяница, растленный тип, от пятого жди провокации… У Горелова сложилось впечатление, что вокруг него паноптикум из болезненно ущербных людей – алкоголиков, скрытых шизофреников, жуликов, корыстолюбцев.

Ближе узнавая людей, которые в разное время попали работать на радиостанцию, Горелов все больше убеждался в том, что людей с чистым прошлым тут почти нет. Строгая засекреченность каждого, псевдонимы вместо подлинных имен скрывали, конечно, многое, но люди есть люди – кто-то с кем-то поделился, тот перепил и сболтнул лишнее, и маски постепенно сползали. А за ними открывались порочные лица, гнилые души. Один – бывший уголовник, другой – вор и враль, третий – патологический доносчик, четвертый – пьяница, растленный тип, от пятого жди провокации… У Горелова сложилось впечатление, что вокруг него паноптикум из болезненно ущербных людей – алкоголиков, скрытых шизофреников, жуликов, корыстолюбцев.