Чем дольше я читаю весь этот бред (кампания продолжается месяц), тем все более объективной кажется мне эта картина. В массе мы действительно страшное, претенциозное, дурно воспитанное, невежественное – говно.
Чем дольше я читаю весь этот бред (кампания продолжается месяц), тем все более объективной кажется мне эта картина. В массе мы действительно страшное, претенциозное, дурно воспитанное, невежественное – говно.
В советской передаче после показа «Русские пришли» Боровик делится со зрителями своими размышлениями по поводу увиденного:
Некто Довлатов – бывший главный редактор эмигрантской газетенки рассказывает о том, как прекрасно работал он в этой газете: кого хотел – хвалил, кого хотел – ругал. И какая это прекрасная свобода. Я оставляю на его совести, точнее, на его бессовестности рассказ о том, что, когда он работал в советской газете, то регулярно получал откуда-то сверху списки, кого сегодня надо хвалить, а кого надо ругать. Я только хочу обратить ваше внимание на коротенькое слово, которое как-то незаметно промелькнуло в тексте фильма: «бывший», «бывший» редактор газетенки. За что его выгнали – не знаю. Но думаю, может быть, как раз за то, что он не так и не того хвалил, не так и не того ругал, как этого хотелось бы его сионистским хозяевам. Его рассказ о свободе как-то не очень вяжется ни с этим словом «бывший», ни с тревожным выражением его глаз.
Некто Довлатов – бывший главный редактор эмигрантской газетенки рассказывает о том, как прекрасно работал он в этой газете: кого хотел – хвалил, кого хотел – ругал. И какая это прекрасная свобода. Я оставляю на его совести, точнее, на его бессовестности рассказ о том, что, когда он работал в советской газете, то регулярно получал откуда-то сверху списки, кого сегодня надо хвалить, а кого надо ругать. Я только хочу обратить ваше внимание на коротенькое слово, которое как-то незаметно промелькнуло в тексте фильма: «бывший», «бывший» редактор газетенки. За что его выгнали – не знаю. Но думаю, может быть, как раз за то, что он не так и не того хвалил, не так и не того ругал, как этого хотелось бы его сионистским хозяевам. Его рассказ о свободе как-то не очень вяжется ни с этим словом «бывший», ни с тревожным выражением его глаз.
Во время монолога на лице самого Боровика печать брезгливой усталости, утомления от того, что он вынужден на всю страну говорить о людях такого сорта. По поводу психологических изысканий ведущего. «Тревожное выражение глаз» Довлатова имеет два объяснения. Во-первых, запись беседы совпала с уходом писателя из газеты. Как помните, после этого у него случился алкогольный срыв. Во-вторых, Довлатов честно пытался говорить на английском языке. Отношения с ним складывались драматически. К уже озвученному свидетельству Батчана можно прибавить воспоминания японского переводчика Довлатова Мицуёси Нумано. Весной 1982 года он участвовал в конференции, устроенной левым журналом Partisan Review, на страницах которого печатался и сам Довлатов. Писатель отметился на конференции выступлением: