Полтора года минуло с того дня, когда вернулся он из мест заключения, где отбывал срок за попытку незаконного перехода государственной границы. Что изменилось за это время? Ничего. Все так же журналы и издательства открещиваются от его произведений, его несомненно блестящий литературный талант чахнет в рамках здешних творческих законов, не разгореться ему в этой затхлой атмосфере, среди рутинеров, завистников и бездарностей. Давно уже Горелов осознал, что только Запад по достоинству сможет оценить всю глубину его писательского дарования, свежесть и новаторство творческих поисков.

Упорство приносит результат. Довлат знакомится с западногерманской слависткой Мартой Гроссман. Из достоинств Марты – знание русского языка. Все остальное – минус, включая ее зрение:

На прибывшего гостя не обратила и малейшего внимания, так как в тот момент громко смеялась и что-то рассказывала на ломаном, но сносном русском языке, размахивая руками и выпучивая маленькие глазки, искаженные вогнутыми линзами очков. «Страшненькая» – первое, что пришло в голову Горелова.

На прибывшего гостя не обратила и малейшего внимания, так как в тот момент громко смеялась и что-то рассказывала на ломаном, но сносном русском языке, размахивая руками и выпучивая маленькие глазки, искаженные вогнутыми линзами очков. «Страшненькая» – первое, что пришло в голову Горелова.

Но свобода манит. Ради ее обретения Довлат лишает себя личной независимости и женится на Марте. Вместе с ней он улетает в ФРГ. Журналистика не смогла прокормить молодую семью, и Горелов пошел в шпионы на «Радио Свобода». Там началась настоящая работа:

С утра Горелов надевал наушники и прослушивал передачи советских радиостанций, выбирал из сообщений цифры и факты, которые потом можно было бы соответствующим образом «обработать» и передать в русскую или другие национальные редакции.

С утра Горелов надевал наушники и прослушивал передачи советских радиостанций, выбирал из сообщений цифры и факты, которые потом можно было бы соответствующим образом «обработать» и передать в русскую или другие национальные редакции.

Но это так, почти настоящая журналистская работа. Серж Ростоцки, шеф Довлата, доверяет ему настоящее дело:

Мало-помалу Ростоцки начал привлекать его к более тонкой работе – подслушиванию межведомственных переговоров на территории стран Восточной Европы и Советского Союза. Теперь наушники Горелова улавливали перехваченные мощными, высокочувствительными антеннами переговоры польских, чешских, советских диспетчерских служб, аэродромов, радиообмен судов дальнего плавания… Львиная доля такой информации от Горелова уходила уже не в службы пропаганды, а в отдел исследований и анализа, продукция которого – материалы для американской разведки.