Охота к перемене мест вообще свойственна характеру Довлатова. Беспокойство же относительно выезда из страны овладело им к концу семидесятых годов. Причины, побудившие покинуть Родину, для меня и теперь туманны. Сергей был сыном интеллигентных родителей, происходил из семьи литераторов, где атмосфера подлинной культуры, подлинных ее ценностей и доброжелательства к людям доминировала над повседневностью. Среди своих сверстников он пользовался репутацией одаренного человека, пишущего интересные рассказы, имевшего литературный вкус, множество приятелей и отношениями с ними дорожившего. Он умел помогать друзьям, был великодушен к недругам. В общем, он считался добрым малым, никому не желавшим зла. Сергей очень хотел стать профессиональным писателем и с этой целью заводил знакомства в писательском мире. А писал при этом очень мало. Десяток-другой рассказов, иногда печатавшихся, иногда не печатавшихся – вот и весь его литературный багаж.

Как видим, характеристика благожелательная, хотя и несвободная от некоторой снисходительности. Не будем забывать, что очерк напечатан уже в перестроечное время: клеймить уже не нужно, приветствуется понимание и сочувствие. В том же номере «Невы» – окончание прогремевшего тогда романа Владимира Дудинцева «Белые одежды», бесповоротно и справедливо забытого в наши дни. Думаю, что очерк пришелся по душе родителю писателя, оценившего и согласившегося со словами о «семье литераторов». Благожелательность не мешает Трифонову обратить внимание на известный человеческий недостаток писателя:

Водился за Довлатовым один грех, который многие, относясь к Сергею снисходительно, называли слабостью: любил он выпить, часто сверх всякой меры, часто в компании случайной, часто просто сомнительной. Эта «слабость» губила, а точнее – убивала в нем художника, человека, гражданина. Пьянство грозило перерасти в хронический алкоголизм. И Довлатов решил бежать – от самого себя.

Водился за Довлатовым один грех, который многие, относясь к Сергею снисходительно, называли слабостью: любил он выпить, часто сверх всякой меры, часто в компании случайной, часто просто сомнительной. Эта «слабость» губила, а точнее – убивала в нем художника, человека, гражданина. Пьянство грозило перерасти в хронический алкоголизм. И Довлатов решил бежать – от самого себя.

Упоминается, хотя и не называется «Новый американец». Здесь Трифонов идет вслед за Боровиком. У первого – «газетенка», очеркист говорит о «газетке». Переход к литературным делам Довлатова в Америке начинается с цитирования его письма: