Марк Александрович Поповский умер в толстовском возрасте в 2004 году. Он написал еще много. Однажды Довлатов в приступе раскаяния за «литературную клевету» написал Поповскому. У Марка Александровича хватило такта, чтобы рассказать об этом в статье с прекрасным в духе Чернышевского названием «К вопросу о нравственности». Статья объемная, ограничивать себя Поповский не любил. Начинается она с пассажа, не требующего особого развития:

В тех случаях, когда писатель становится всеобщим любимцем, когда ему посвящаются десятки восторженных статей-воспоминаний на родине и за границей, ставить под сомнения его нравственные принципы весьма рискованно.

В тех случаях, когда писатель становится всеобщим любимцем, когда ему посвящаются десятки восторженных статей-воспоминаний на родине и за границей, ставить под сомнения его нравственные принципы весьма рискованно.

Ясно, что Марк Александрович своим текстом присоединяться к десяткам авторов не желает. Он сравнивает Довлатова с Иваном Шевцовым – автором скандального романа «Тля» и с Валентином Катаевым – периода «Алмазного венца». Трех, мягко говоря, разных писателей объединяет то, что они авторы пасквилей.

Поповский не спешит жалеть себя. Он – джентльмен, поэтому сначала заступается за Елену Довлатову, которую супруг оклеветал в прозе:

Мы знаем ее детей, знаем суть ее нелегкой работы, благодаря которой она кормит свою семью. Писатель не скрывает: да, речь идет о ней, о его жене. И тем не менее он придумывает три мало приличных, оскорбительных для любой женщины варианта постельного знакомства. Каждому из нас случалось спорить и ругаться со своей супругой, но я не помню ни одного случая, когда бы литераторы пользовались своей профессией для унижения близкого человека.

Мы знаем ее детей, знаем суть ее нелегкой работы, благодаря которой она кормит свою семью. Писатель не скрывает: да, речь идет о ней, о его жене. И тем не менее он придумывает три мало приличных, оскорбительных для любой женщины варианта постельного знакомства. Каждому из нас случалось спорить и ругаться со своей супругой, но я не помню ни одного случая, когда бы литераторы пользовались своей профессией для унижения близкого человека.

Ход неплохой. Если писатель посмел унизить собственную жену, то что мог ожидать Марк Александрович? Он получил свой пасквиль – публициста Зарецкого, пусть и без деталей унизительного постельного знакомства. Оклеветанный полностью приводит письмо Довлатова от 7 июня 1988 года:

Уважаемый Марк Александрович! За последние три года я из здорового, по моему мнению, человека превратился в довольно-таки больного, и это как-то повлияло на мой образ жизни, а следовательно, и на образ мыслей. Во всяком случае, я испытываю потребность написать Вам это письмо. Дело в том, что в двух сочинениях я позволил себе выпады и насмешки в адрес «героя», которому приданы Ваши узнаваемые черты. Иногда все это носило более или менее добродушный характер, но чаще – мелкий, злой и в каком-то смысле предательский. Ощущение низости по отношению к вам не дает мне покоя уже давно. Я считаю, что Вы имели все основания съездить мне по физиономии, но Вы не сделали этого и даже не отчитали меня, а, наоборот, вступились за меня в связи с публикацией отрывков из моих писем семилетней давности, опубликованных в «Неве», если я правильно понял тон Вашей статьи в «Панораме». Короче говоря, я не прошу Вас простить меня и не жду ответа на это посланье, я только хочу сообщить Вам, что ощущаю себя по отношению к Вам изрядной свиньей. Уважающий Вас Довлатов.