Виктор знал своего тестя больше сорока лет к тому моменту, когда больше узнал о его прошлом. (У него имелась фотография Карла и Анджелы с дочерью Энрикой, снятая в начале 50-х, до того как он с ними познакомился.) Вся история всплыла только в 1995 году после ареста в Аргентине Эриха Прибке и его экстрадиции в Италию за «преступления против человечества» — участие в казнях в Ардеатинских пещерах. О тех чудовищных событиях знала вся Италия. Для семьи это было страшно, ужасные были времена, вспоминал Виктор.

Накануне своей первой беседы с итальянским военным прокурором, залечивая в больнице травмы, полученные при попытке бегства с целью уклониться от дачи показаний, Хасс признался Энрике и Виктору в своем участии в тех событиях.

— Он сказал: «Я должен кое-что вам рассказать перед выступлением в суде. Я был в Ардеатинских пещерах и убил одного человека».

Раньше Карл Хасс — патриарх, отец и тесть — отрицал всякое участие в преступлениях.

— Нас обоих это потрясло. — Виктор помолчал, закурил. — Особенно, как вы понимаете, Энрику.

Все дальнейшее сильно на нее повлияло: шум в прессе, публичный процесс, обвинение, приговор, домашний арест на озере Альбано. У нее произошел нервный срыв, Виктор за нее переживал: ее травила пресса.

Он встал и поманил меня за раздвижные стеклянные двери.

— Я боялся, как бы она не прыгнула с балкона, отсюда. — Мы стояли на балконе, где он, Энрика и Карл однажды сидели и пили граппу с журналистом «Мессаджеро». — Карл выпил несколько рюмок, у него развязался язык…

Последние годы жизни отца стали для Энрики тяжелым испытанием.

— Это были ужасные годы, потому что он так и остался закрытым.

Отец и дочь любили друг друга, но он не умел проявлять приязнь. Анджела поддерживала мужа, как поддерживали друг друга Энрика и Виктор: адвоката они оплачивали все вместе.

Виктор узнал о послевоенной деятельности Карла, включая его работу на американскую и на итальянскую разведки — об этом писала пресса. Но он ничего не слышал о проекте «Лос-Анджелес», пока об этом не рассказал ему я, сидя на широком белом диване в женевской квартире спустя десятилетия после создания, а потом роспуска этой сети. Имя Джозефа Луонго было ему смутно знакомо.

— Что-то такое припоминаю… — сказал Виктор о втором кураторе Хасса в контрразведке, крестном отце Энрики.

Знал ли он имя того, кто стоял за Луонго? Нет, не знал.

— Над ним стоял командир 430-го отряда Корпуса контрразведки, — сказал я. — Его звали Томас Лусид. — Я произнес эти слова медленно. Виктор долго смотрел мне в глаза, бесстрастный и все понимающий, а потом тихо сказал: — Что ж…