Вскоре стало очевидным, что Вашингтон собирается настаивать на проведении суда над Захаровым. В середине сентября ему предъявили обвинение в шпионской деятельности, что по американским законам означало: неминуем судебный процесс. Лишний раз это нашло подтверждение вечером 16 сентября за обедом, который устроил у себя на квартире Дик Комз в честь одного высокопоставленного чиновника из Белого дома. Приглашены были еще с полдюжины сотрудников посольства, в основном из политического отдела. После разговоров о том, о сем, коснулись и моего положения.

— Как бы Вы отнеслись к тому, что в Москве над Вами устроят это абсурдное судилище, если все равно Вас в конце концов освободят?

Этот вопрос задал мне чиновник из Белого дома, и его слова показали, что он полностью сбрасывает со счетов не только мое собственное состояние, но и перспективу улучшения советско-американских отношений.

Я вовсе не собирался прожить остаток жизни с клеймом американского шпиона, даже если им наделит меня неправый московский суд. Фраза, произнесенная чиновником, вызвала у меня раздражение, но я сумел сдержаться.

Когда мы прошли в столовую и уселись, кто-то упомянул о письме ЦРУ к отцу Роману. На этот раз я взорвался.

— Хочу, чтобы все вы знали, — во всеуслышание заявил я, — втягивание меня в эту операцию считаю бессовестной и неумелой акцией! Когда вернусь в Вашингтон, собираюсь заняться этим делом и раскопать его до конца!

За столом наступило неловкое молчание.

— Вы совершенно правы, — проговорил наконец визитер из Белого дома.

* *

Каждое утро я и Руфь продолжали с тревогой слушать Би-би-си, а в середине дня просматривали сообщения из Вашингтона обо всем, связанном с делом Захарова — Данилоффа. Сведения были противоречивы…

Так, 18 сентября во время своего выступления в одном из периферийных городов Союза Горбачев заявил, что я не кто иной, как "шпион, пойманный за руку". Это звучало зловеще, но я расценил его слова, как ответ на сказанное Рейганом десять дней назад о Захарове. А сказал он точно то же самое.

Вообще администрация Рейгана рассматривала все случившееся как блестящую возможность значительно подрезать крылья операциям КГБ в Америке. За последние годы они чрезвычайно расширились, совершенно не согласуясь с дипломатическими усилиями по улучшению отношений. Еще в марте Вашингтон потребовал от Москвы значительно сократить состав советской миссии в ООН, так как именно эта миссия выполняла роль главного штаба шпионажа. Это требование вызвало напряженность, которая все увеличивалась. 12 сентября советский представитель Александр Белоногов объявил его незаконным и сказал, что не станет выполнять. Заявление привело Белый дом в ярость.