Я с напряжением ожидал ближайшей встречи между госсекретарем Шульцем и министром иностраных дел Шеварднадзе, которая должна была состояться 19 сентября. Если не удастся благополучно разрешить мое дело, это могло, я боялся, привести к дальнейшему ухудшению, даже развалу, отношений между странами, а для меня — к новому заключению в тюрьму и к судебному процессу…

Этот сентябрьский день начался отвратительно. Пока Шеварднадзе летел из Нью-Йорка в Вашингтон, администрация Рейгана приняла решение о высылке двадцати пяти советских служащих из Соединенных Штатов, что было началом большой "чистки", продолжавшейся в несколько этапов до апреля 1988 года. Белый дом предъявил советским властям пофамильный список лиц, которые должны были уехать. Среди них — главы советской разведки, несколько офицеров контрразведки, связные и шифровальщики. Всего в списке было до восьмидесяти агентов.

Шеварднадзе узнал о высылке русских вскоре после того, как его самолет приземлился в Вашингтоне, и пребывал в явном раздражении, когда явился в кабинет к Шульцу. Чтобы немного остудить министра, Шульц повел его в Белый дом, где Шеварднадзе мог воочию увидеть, как разгневан президент.

Их переговоры сразу зашли в тупик, так как Шеварднадзе прибыл почти без инструкций. Единственное, что он мог сказать: если Соединенные Штаты не согласятся обменять Данилова на Захарова, то неминуемо последует судебный процесс. Если же они согласны, то надо начинать переговоры. Однако принятое решение о высылке заставляет думать, что президент Рейган не готов на прямой обмен, и, значит, Шеварднадзе вынужден запросить Москву о дальнейших инструкциях…

Главным камнем преткновения стал будущий суд над Захаровым. В отличие от Горбачева, Рейган не имел полномочий вмешиваться в сферу действия закона, если юридический процесс уже начался, не имел права остановить его.

Свет начал появляться в конце туннеля, когда кто-то с американской стороны — очень многие впоследствии предъявляли права на эту идею — предложил, в целях спасения ситуации, изменить юридические обозначения. Пусть Захаров в своем ответе на обвинение заменит термин "невиновен" на "nolo contendere", что дает возможность, не оспаривая сути, избежать прямого признания вины. Это, в свою очередь, позволит федеральному суду в Нью-Йорке провести в отношении Захарова краткий судебный процесс без присяжных, на котором должны были констатировать его виновность и приговорить прямо к высылке из страны. Такой компромисс несомненно удовлетворил бы и органы юстиции, и ФБР.

В Советском Союзе однако не были знакомы с подобным юридическим казусом, поскольку его нет в советском законе.