Шарлотта – премия за лучшую роль в Каннах и несколько премий «Сезар», а Лу – лучшая певица. Не думаю, что хоть одна другая мать в мире имеет трех дочерей, которые преуспели больше, чем мои! У меня от них мурашки по коже. Габ, так та плакала! Их приветствовали равные им. Это такое счастье! Серж знал, что так будет, и Джон знал, и Жак тоже, все трое моих мужей были уникальными людьми. Стоит мне подумать о моей милой Лу – в локонах, с ее хриплым голоском, – о том, как она меня поддерживала последние пятнадцать лет, я радуюсь, что десятилетнее ожидание увенчалось успехом. А теперь хорошо бы и Кейт с ее перфекционизмом и целостностью заполучить большой контракт, чтобы ворваться в кинематограф. Шарлотта решительная, она-то знает, на что способна. Я лишь хочу, чтобы и Кейт знала, что она на хорошем пути и что перед ней открываются новые возможности – сначала документальный фильм, потом художественный[330]. Она мастер своего дела. Я знаю, что она может.
Я ужинала с Шарлоттой и детьми, она сказала, что гордится мной, понимает красоту того, что Серж написал для меня, что у меня очень сильный голос. Спросила, как Сержу удавалось написать за ночь две песни? О, как я была счастлива!
Я во Флоранже. До полуночи отбирали с Габ фотографии. Очень хорошие отзывы о
* * *
Встреча с Важди через два часа, я слаба из-за кортизона, химии и того, что долго говорила по телефону, много часов на нервах.
Увидеть Важди среди его соплеменников, в его стране… дух захватывает.
Приняла кортизон, ванну – хей-хо! В холле меня ждал Важди, мы отправились осматривать место завтрашнего выступления. Современное здание на главной дороге; довольно тревожно, все равно что выступать на Кенсингтон-Хай-стрит или на улице Линне. Я получила несколько указаний от режиссера, буду петь, переходя улицу. Важди поставит шум дорожной пробки, который он записал, часть выступления будет из «Дездемоны», потом снова дорожный шум, а после – «Часовой».
«Дездемона», «Часовой». В этот же час вчера вечером я была на своей скале. «Часовой» закончился в 23 часа. В 21 час я переходила дорогу с помощью солдат с детскими лицами, которые были такими неловкими. Я была в своем синем платье поверх майки Шарлотты, грим на моем лице был черно-белым. Я услышала свой голос и зарегистрированные шумы и вышла к публике в свете прожекторов. Важди закончил, я начала, мой голос был слишком сильным, во время репетиции получалось лучше и более волнующе, но я встала на колени, обращаясь к своей собаке и женщине, которую я приметила в публике. Важди объяснил, что я потеряла своего любимого и была во власти слов. Я поднялась с колен, когда хор маленьких ливанок принялся петь, наш гитарист был на месте, я завела «Часового» со страстью, яростно, выйдя на авансцену, делая неловкие жесты, чтобы придать себе значимости; я пыталась припомнить, что мне говорил Шеро: твои руки – как кулаки, поднятые к свету; я начала петь