– Королева четвертого класса, – сказала я.

Как только я заговорила о школе, Эллисон сразу поникла. На дворе стоял июнь, и скоро учебный год подходил к концу. Когда я спрашивала дочь, с кем она дружит и с кем сидит на обеде, она всегда меняла тему.

В школьном совете появилось свободное место, и я сразу же решила его занять. Я надеялась, что смогу таким образом оберегать Эллисон от издевок, но в конечном счете я занималась тем же, чем и всегда. В школьном совете состояла женщина, дочь которой болела диабетом, поэтому нам пришлось научить детей, что делать, если девочка вдруг упадет в обморок на игровой площадке. К счастью, этого так и не произошло.

Однажды я предложила:

– Тогда нам стоит начать рассказывать детям о том, как вести себя, чтобы не заразиться ВИЧ.

Школа Эллисон была католической. Наверное, мама девочки с диабетом решила, что это дает ей право обвинить меня в том, что я предлагаю обучать детей постыдным и мерзким вещам.

– Мы же не знаем, – ответила я, – кто из этих детей в будущем станет геем.

Я говорила правду, но мои слова не были услышаны. Родители учеников предъявляли мне претензии в том, что я продвигаю близкие мне идеи. А вот монахини, работающие в школе, меня просто обожали. Возможно, потому, что я помогала им собирать деньги на благотворительные цели и организовывать ежегодную ярмарку. Стоит отметить, что и директор школы, сестра Ноэлин Бэнкс, была очень добрым человеком. Они с сестрой Шерил, учительницей третьего класса, высоко ценили мою помощь ВИЧ-положительным людям и всегда были готовы выслушать мои тревоги о том, с чем приходилось сталкиваться Эллисон в школе.

И да, в этой школе я была единственной матерью-одиночкой, а моего ребенка иногда забирали геи и лесбиянки: вот, например, сегодня за Эллисон пришел Билли. Но и сестра Ноэлин, и сестра Шерил всегда встречали их с неподдельной радостью.

Пол собрался на работу, а я сказала Билли, что мне нужно съездить в Маунт-Иду, чтобы погасить часть долга за дом. Я предпочитала не отправлять чеки по почте, а лично отвозить их женщине, продавшей мне дом. Так у меня появлялся не только лишний повод с ней повидаться, но и взять с собой того, кому просто необходимо было развеяться. Мне нравилось наблюдать за проносящимися мимо пейзажами и узнавать поближе своих пассажиров. При этом я могла совершенно не заботиться о скорости и полицейские были мне совершенно не страшны – по крайней мере, в окрестностях Хот-Спрингса. Они полагали, что если я гоню, значит, везу больного СПИДом, и им совершенно не хотелось во все это ввязываться.