Некоторым близким друзьям такая задача оказалась не по плечу, так что я не зря предупредила Пола о возможном исходе событий. Но при этом многие были готовы оставаться с Билли ночами, когда Пол работал в баре. На помощь парням приходило столько разных мужчин и женщин, что у Билли даже появились свои любимчики. Одним из них был Панчо, мексиканец из Эль-Пасо. Парни не были с ним близко знакомы, но вскоре Билли с Панчо выяснили, что они оба знают множество старых религиозных песен, как, например, «In the Garden». Они могли петь часами, с трепетом выводя каждую тихую ноту.

Из всех сиделок самым надежным казался Дасти. Когда много лет назад Дасти приехал в Хот-Спрингс, люди поступали по отношению к нему очень скверно, но Пол взял его под свое крыло и помог начать карьеру дрэг-квин. Дасти выступал довольно неплохо, но все сходились на том, что он влюблен в Пола. И Пол единственный этого не замечал. Когда Дасти готовил ужин, усталый Пол радовался, что не нужно самому возиться на кухне. Когда у парней сломалась стиральная машина и Дасти отнес их грязное белье в прачечную, Пол решил, что это просто проявление доброты. Билли расценивал Дасти как главного претендента на престижную роль миссис Пол Уайнленд.

Я часто заставала Дасти дома у парней. Билли шептал мне:

– Это самая настоящая Ева Харингтон, помяни мое слово.

Он вдруг запел что-то из репертуара Марго Ченнинг, которую в фильме «Все о Еве» играет Бетт Дэвис[59].

Я не рассказывала об этом Полу, но однажды в баре Дасти, обливаясь слезами, поведал мне о своих чувствах к Полу. Он сказал, что даже мечтает заболеть СПИДом, чтобы Пол любил его так же сильно, как Билли. Я сказала, что это довольно паршивый способ поиска партнера. Было очевидно, что у Дасти нет ни единого шанса. Да и тогда во всех этих рассуждениях все равно не было смысла. Мне в жизни и так хватало драмы, ведь я пыталась совместить все и сразу: с одной стороны, у меня умирал лучший друг, а с другой – я должна была подготовить к этому его окружение.

Даже Мать-настоятельница, пытавшаяся внушить всем вокруг, что она великан-людоед, проявила себя с прекрасной стороны. Были вещи, которых никто не смел ей сказать, но Билли было дозволено абсолютно все. Билли слабел, и мне казалось, что он принимает сыворотку правды. Мать-настоятельница, казавшаяся еще больше на фоне слабеющего Билли, брала его на руки, словно ребенка. Как-то раз Билли заглянул Матери-настоятельнице в глаза и сказал:

– Милая, послушай, ты очень хороша собой. Если бы в свое время ты сбросила сто… нет, сто пятьдесят фунтов, то могла бы стать Мисс Америка.