Через неделю после вторжения Тито отправил срочное сообщение: «Мы готовим вооруженное восстание против оккупантов, так как наш народ хочет сражаться. Скажите нам, что вы думаете. У нас мало оружия. Можем ли мы быстро получить что-то?» Ответ пришел от старшего лидера Коминтерна Георгия Димитрова. В нем от имени Сталина Тито предписывалось не путать освобождение страны от фашизма с социалистической революцией. Тито, в свое время недолго проработавший на Путиловском заводе в Петрограде и слышавший, как говорит Ленин, был озадачен. Позднее в разговоре с югославским историком Владимиром Дедиером он доверительно рассказал, что ему потребовалось какое-то время, чтобы осознать, что поставлено на карту:

Если бы мы поступили так, как того хотела Москва, мы так никогда и не развернули бы партизанскую войну. В наших условиях эта директива означала бы ликвидацию восстания еще до его начала. 6 апреля старый режим с королем во главе бросил югославский народ на произвол победителей, а то, что еще оставалось от государственного аппарата, перешло на службу к оккупантам. Это продемонстрировало хрупкость режима: они изменили югославской традиции борьбы за национальную независимость, подтвержденной за 150 лет тридцатью девятью восстаниями и десятью войнами против иностранных армий. Народное восстание против оккупантов в Югославии было немыслимо, если бы не удалось убедить народ в том, что после войны он получит шанс обрести новое, подлинно патриотическое правительство с руководством, которое будет достаточно твердым для того, чтобы Югославия при всех ее естественных богатствах противостояла колонизации со стороны великих держав и этническому угнетению, а также гарантирует, что большинство народа не будет жить в нищете.

Если бы мы поступили так, как того хотела Москва, мы так никогда и не развернули бы партизанскую войну. В наших условиях эта директива означала бы ликвидацию восстания еще до его начала. 6 апреля старый режим с королем во главе бросил югославский народ на произвол победителей, а то, что еще оставалось от государственного аппарата, перешло на службу к оккупантам. Это продемонстрировало хрупкость режима: они изменили югославской традиции борьбы за национальную независимость, подтвержденной за 150 лет тридцатью девятью восстаниями и десятью войнами против иностранных армий. Народное восстание против оккупантов в Югославии было немыслимо, если бы не удалось убедить народ в том, что после войны он получит шанс обрести новое, подлинно патриотическое правительство с руководством, которое будет достаточно твердым для того, чтобы Югославия при всех ее естественных богатствах противостояла колонизации со стороны великих держав и этническому угнетению, а также гарантирует, что большинство народа не будет жить в нищете.