Принципиальное согласие британской стороны на использование этого оружия было дано 4 июля, еще до проведения испытаний. Окончательное решение теперь находилось прежде всего в руках президента Трумэна, обладавшего самим оружием, но я никогда не сомневался, каким оно будет, и ни разу с тех пор не усомнился в том, что он был прав. Исторический факт, подлежащий оценке в будущем, состоит в том, что решение об использовании атомной бомбы для принуждения Японии к капитуляции никогда не было даже предметом споров. За нашим столом царило единодушное, само собой разумеющееся, бесспорное согласие, и я никогда не слышал ни одного предложения о том, что нам следует поступить иначе{173}.

Принципиальное согласие британской стороны на использование этого оружия было дано 4 июля, еще до проведения испытаний. Окончательное решение теперь находилось прежде всего в руках президента Трумэна, обладавшего самим оружием, но я никогда не сомневался, каким оно будет, и ни разу с тех пор не усомнился в том, что он был прав. Исторический факт, подлежащий оценке в будущем, состоит в том, что решение об использовании атомной бомбы для принуждения Японии к капитуляции никогда не было даже предметом споров. За нашим столом царило единодушное, само собой разумеющееся, бесспорное согласие, и я никогда не слышал ни одного предложения о том, что нам следует поступить иначе{173}.

На самом деле Джон Гэлбрейт[180], который был против использования бомб, доказывал (и не он один), что японцы и так вот-вот капитулируют. Черчилль отмахнулся от этого. Всегда склонный к применению карательных мер – независимо от того, о каком месте идет речь, – он рисовал в воображении картины длительного, исступленного японского сопротивления, которое может стоить еще миллиона жизней американцам и половины этого количества потерь – англичанам. Это было полной чушью, бредовыми имперскими фантазиями.

Член парламента от консерваторов Чипс Ченнон был гораздо дальновиднее, заметив 5 августа 1945 г. в своем дневнике: «Мир был шокирован, потрясен и напуган атомной бомбой; сегодня одну такую бомбу сбросили на Японию. Она стерла с лица земли целый город и убила четверть миллиона человек. Это может означать конец цивилизации». Только не для Черчилля. После того как Япония была поставлена на колени и ее народ умирал от вызванных радиацией болезней, все выглядело замечательно – когда-нибудь они сами поймут, что все это было сделано ради их же собственного блага:

Вдруг вся эта кошмарная картина исчезла. На ее место пришло видение, казавшееся поистине прекрасным и светлым: полное завершение войны в результате одного или двух сильных ударов. Мне самому сразу же пришла мысль о том, что японский народ, мужеством которого я всегда восхищался, может увидеть в появлении этого почти сверхъестественного оружия предлог, который спасет его честь и избавит его от необходимости гибнуть, сражаясь до последнего человека.