Выждав мгновение, Клемансо с улыбкой повернулся ко мне и попытался уверить меня, что здесь какое-то недоразумение. Разумеется, французское правительство окажет всю возможную поддержку патриотическим силам в России, а он, со своей стороны, рад выслушать новости от меня лично.

В конце разговора мы назначили дату следующей встречи. Кроме того, я договорился о том, чтобы передать в Москву зашифрованное донесение о ходе моей миссии через французское министерство иностранных дел французскому генеральному консулу в Москве, который доставит мое сообщение нужным людям.

К несчастью, эта идиллическая ситуация длилась недолго. Кажется, на второй моей встрече с Клемансо, во время разговора о моем последнем сообщении в Москву, он показал мне каблограмму от государственного секретаря США Лансинга. В ней говорилось: «Считаю поездку Керенского в Соединенные Штаты нежелательной». С трудом сдерживая гнев, я спокойно сказал Клемансо:

– Господин премьер, в настоящее время я не намереваюсь отправляться туда.

Это было правдой – хотя мой паспорт давал право посещения Соединенных Штатов, в то время, в 1918 г., я действительно не планировал ехать в Америку и, насколько я знал, никто не обращался за визой для меня.

Каблограмма Лансинга стала для меня полной загадкой, хотя и ненадолго. Через несколько дней тайна раскрылась. Мои встречи с Клемансо вскоре прекратились, хотя по причинам, никак не связанным с каблограммой.

14 июля, в день французского национального праздника, у Триумфальной арки должен был пройти торжественный парад, на котором по традиции присутствовали представители дипломатического корпуса. Для участия в параде были приглашены и подразделения войск союзников. Однако вечером накануне парада приглашения, выданные русскому поверенному в делах Севастопуло и военному атташе графу Игнатьеву, неожиданно были аннулированы. Чиновник, явившийся забрать приглашения, объяснил, что они выданы по недоразумению. Затем стало известно, что командующий русскими частями во Франции генерал Лохвицкий не получил просьбы выделить русский отряд для участия в параде. Военный атташе немедленно направился к начальнику французского Генштаба, чтобы узнать, что все это значит. Ему заявили, что представители России и русские воинские части не допущены к церемонии, потому что «Россия стала нейтральной страной, заключившей мир с врагами Франции, и что друзья наших врагов – наши враги». Граф Игнатьев, находившийся во Франции с начала войны и всегда настроенный профранцузски в своих отношениях с союзниками, сразу же вернулся в русское посольство и потребовал, чтобы Севастопуло посетил министра иностранных дел Пишона и заставил бы его отменить приказ, по его словам, оскорбительный для русских. Севастопуло наотрез отказался это сделать. Тогда Игнатьев пришел ко мне и рассказал о случившемся. Он полагал, что я, как бывший военный министр и главнокомандующий, смогу защитить честь России.