Сперва подвели итоги. Через Варшавское шоссе не смогла прорваться 2-я гвардейская кавдивизия. Остались в лесах 8-я воздушно-десантная бригада и 329-я стрелковая дивизия. С ней — значительная часть обозов группы, большое количество раненых.

Людей насчитывалось примерно столько же, сколько ушло с Барановым. Однако в частях не было боеприпасов. Артиллеристы и минометчики, израсходовав все снаряды и мины, бросали бесполезную теперь технику среди болот. Все войска, находившиеся с Беловым, не могли бы сейчас вести бой даже с одной немецкой дивизией. А противник имел, по меньшей мере, четыре. Значит, силой через Варшавское шоссе не пробиться.

— Что для нас главное? — спросил комиссар, похлестывая веткой по голенищу. — Главное спасти людей, вывести к своим. А раз так, раз вместе пробиться нельзя, надо просачиваться мелкими группами. Народ у нас опытный.

— Это правильно, — ответил Белов. — Только не следует дробить части на мелкие группы. Через шоссе таким способом просочиться легче, не спорю. Но впереди сплошная линия фронта. Там придется прорывать немецкие позиции, а мелким отрядам это не под силу.

— И управлять ими невозможно, анархия получится, — вставил начштаба Вашурин. — Лучше сохранить части во главе с командирами.

— Четыре группы, — сказал Павел Алексеевич. — Каждое паше соединение — это группа. И все они движутся по разным маршрутам.

— У нас три соединения, — возразил Щелаковский. — Конногвардейцы, десантники, пехота.

— И штаб, — уточнил генерал. — В управлении корпуса вместе с разведдивизионом, комендантским эскадроном и другими подразделениями сейчас больше пятисот человек. Это будет четвертая группа. Задача такая: рассредоточиться на широком пространстве, найти слабые места в боевых порядках противника и прорваться через Варшавское шоссе в район третьей партизанской дивизии. Там все группы воссоединяются, и мы решаем, как и где пробиваться через линию фронта.

— Ох, нелегко будет! — вздохнул Алексей Варфоломеевич. — Немцы знают, куда мы стремимся. У них авиация, танки.

Белов рассеянно кивал, соглашаясь, и вдруг засмеялся так весело и так неуместно, что комиссар осуждающе и даже с обидой посмотрел на него.

— Что такое?

— Не беспокойтесь, товарищи, я с ума не сошел, — улыбаясь, ответил генерал. — Вспомнилась одна веселая история о прусских порядках. Еще в ту войну ее слышал. Не знаю, насколько она правдива… Расскажу, если вы не против.

— Конечно, нет!

— Рассказывайте, товарищ генерал, — оживились офицеры, давно не слышавшие новых анекдотов и шутливых побасенок.

Кони шли спокойно, мягко шлепая копытами по дороге. Павел Алексеевич заговорил, покачиваясь в такт шагам Победителя: