Солдат вошел через коридор прямо в гостиную и сразу оробел, увидав детей, четырех довольно хорошеньких барышень, родителей моих, моей мамы. Потоптался, посмотрел на свои грязные сапоги и, обведя всех недоуменным и совсем не злым взглядом, как-то просто спросил:

– Что, кадетов ждете?

Никто ничего ему не ответил, и только Аничка Чубарина, подруга моей молоденькой тети, смело и звонко сказала:

– Никого мы не ждем, а вот чего вы пришли с кнутом детей пугать? Мы мирные жители, вы себе можете воевать, а людей трогать не надо. Вот вы ухо́дите и уходи́те.

Последнее было лишнее. Солдат рассердился:

– Мы не уходим, а меняем позицию.

Но тут вмешалась бабушка. Подошла к нему и так мило проговорила:

– Ну что вы, солдатик, сердитесь? Христос с вами. Может, хотите чайку попить? Тоже ведь и вам не легко, может, мать-то ждет где-нибудь, а вы вот горе мыкаете где-то далеко от родного дома.

Солдат стал пятиться к двери и как-то обиженно сказал:

– Ничего мне от вас не надо, а с кнутом пришел, потому я ездовой.

Повернулся и вышел на улицу. И вовремя. Батарея уже двинулась и скоро исчезла в сумерках степи в направлении Ростова.

В доме почувствовалось приподнятое настроение. Уходят! Перед бабушкиным киотом затеплилась лампада.

* * *

Ночью раздался осторожный, с незапамятных времен установленный охотничий свист. Все в семье его знали и пользовались им на охоте, на прогулках в роще, в камышах на Дону и т. д. Пришли Петя, мамин брат, мой дядя, старше меня на шесть лет, и его товарищ-студент. Оба в 1916 году отправились на Германский фронт, провоевали в рядах Староскольского пехотного полка, но через год были возвращены домой по розыскам родителей, как несовершеннолетние.

С начала большевистского восстания дома не ночевали. Как-то попали в Новочеркасск. И вот появились.

Войдя в дом, Петя и студент, его тезка (звали его все Петрусь, фамилии не помню), сказали, что из Новочеркасска наступают казаки, юнкера и офицерские части. Большевики из Ростова бегут, на окраинах Нахичевани еще держатся красногвардейцы и солдатские части, но наши их выбьют. В Новочеркасске им сказали, что такой приказ атамана Донского войска, генерала Каледина.

Ночь прошла тревожно. Никто, конечно, не спал, кроме детей, да и те спали тревожным, прерывающимся сном.

На рассвете послышалась все учащающаяся винтовочная и пулеметная стрельба, по звуку – приближающаяся. К утру мимо нас по улице опять бежали толпы уже не буйной, а трусливой, растерянной рати, и уже в обратном направлении – на Ростов. Бегущих становилось все меньше. Какой-то парнишка добежал до угла и, видно испугавшись спустившегося в степи тумана, перекинул винтовку, как какую-то палку, через забор на наш двор и, не долго думая, перемахнул и сам к нам, подбежал к сараю и стал дергать дверь.