Оказалось, что этот-то «отряд» я первый и увидел перебегающим вдоль решетчатого забора церковной ограды.

Ранним утром, слыша приближающуюся стрельбу, все собрались в кладбищенском сарае и быстро переобмундировались по своим возможностям, имея на плечах погоны. Они ударили с фланга по бегущим красногвардейцам, чем еще более ускорили их бег и обеспечили степной плацдарм перед Ростовской границей подходящим юнкерам. Два юнкера, оставшиеся у храма в ограде, разглядели у перебегающих погоны. Один вышел из-за угла, окликнув их. Те, увидав, остановились. Первым к юнкерам подошел прапорщик. Он попросил вести их к командиру. После выяснения обстановки подошел и «отряд». Радость в доме была неописуемая. Я же установил, что наш-то Стуконожка, оказывается, был влюблен в Веру, так как она просто бросилась ему на шею со слезами, а он ее нежно поцеловал. Глядя на них, я решил: «жених и невеста».

Здорово лестно было мне, даже покраснел как рак, когда он как-то при нескольких офицерах и при всех наших, а главное – при вахмистре Сороке, который после легкого ранения в Ростове был несколько дней у нас и с которым я очень подружился, крепко обнял меня, поцеловал и сказал:

– Спасибо, дружок, за все, – и, обращаясь ко всем, добавил: – Он нам много помог в нашем гробокопательском положении. Спасибо, Боря.

Помню, у меня от этих слов навернулись слезы.

Через три года только один из них, будучи корнетом, Петя Кобыщанов, уходил в Крым через Новороссийск – в неизвестное. Где пал ты, мой дядя, а вернее – мой названный старший брат, друг моего детства, с малых лет мой охранитель и яркий пример моей жизни, каким надо быть? Пал ли у Днепра, у Каховки, в степях Таврии или на Перекопе? За рубежом его не оказалось, найти его я так и не мог.

Нюся… убита в 1-м Кубанском походе. Аничка Чубарина была ранена в грудь в этом же походе, бросившись в атаку на красных, увлекая за собой юнкеров. Выздоровела и была убита уже под Новороссийском в марте 1920 года. Об этом расскажу как-нибудь позже. Студент, вернувшись из Корниловского похода, стал подпоручиком, часто к нам заезжал, а потом… потом – короткая записка: «Подпоручик X. в бою с красными курсантами был смертельно ранен и умер на поле боя. В его блокноте был ваш адрес и прилагаемая фотография».

Фотография была Нюси. На обороте карандашом нарисован крест и дата, очевидно день ее смерти.

* * *

Период после взятия Ростова добровольцами и до ухода их в Ледяной поход я помню плохо. Осталось в памяти – это была морозная зима, снежная, с большими сугробами на степи, на улицах, в садах. Помню, как приезжали с фронта на очень короткие побывки легко раненные, заболевшие. Как в тихие вечера выходили на улицу и с волнением вслушивались в доносившиеся с севера пулеметные очереди, винтовочное стрекотание, ухающие орудийные удары. Днем с холмов у Дона наблюдали южную сторону фронта. Разрывы шрапнельных снарядов в воздухе в районе станции Заречная, что за Доном, – там были белые. Такие же светлячки-искорки появлялись с комочками дыма над Батайском. Там были красные.