Офицер, улыбаясь, сказал:

– Спасибо, гимназист. Идите скорее домой, там вас все ждут.

Обернувшись, он подал команду. Юнкера короткими цепочками побежали вдоль забора, огибая церковную ограду справа и слева, исчезая в тумане.

На нашем углу стоял уже пулемет, около два юнкера и все тот вахмистр, который строго махнул рукой, чтобы я шел домой. Делать нечего, прошел я мимо него с гордым видом и через парадное очутился дома.

Милый вахмистр Сорока, где сложил ты свою геройскую казачью голову? Где лежишь ты, всей своей фигурой олицетворявший воинскую доблесть Императорской конницы – донских полков? Суровый, беззаветно преданный присяге, храбрый воин. Про него офицеры и юнкера рассказывали чудеса его умения владеть конем и шашкой в атаках, удивительного чутья, смекалки и находчивости в боевой обстановке. Он прошел весь 1-й Кубанский и 2-й Кубанский походы, он прошел рейд в конном корпусе генерала Мамонтова, был много раз ранен и… где-то исчез. Связь прервалась. Пал смертью храбрых где-то у Орла, а с ним и многие его питомцы – юнкера и казаки… «Спите, орлы боевые»…

Моего отсутствия, видно, и не заметили. Вся моя «боевая» эпопея произошла чрезвычайно быстро. Это было хорошо в смысле спасения от нагоняя. А с другой стороны – обидно, что никто из наших не видал, как я рапортовал офицеру о результатах моей разведки. Только через несколько дней я был вознагражден. Посетившие нас юнкера и офицеры рассказали об этом эпизоде во всех подробностях и даже с приукрашением.

В гостиной, у кафельной теплой стены, сидели два офицера. Один был плотный, высокий, с черными небольшими усами. В столовой несколько юнкеров стоя пили чай. Тут же снаряжались наши Петя и студент. Петя был в серой шинели, привезенной им еще с Германского (или Австрийского) фронта, к которой прилаживали погоны. Это перемежалось шутками юнкера и помогавших им наших оставшихся барышень. «Оставшихся» потому, что Аничка Чубарина и Нюся уже были в каких-то наглухо застегнутых жакетах, с повязками Красного Креста на рукавах, и в наши охотничьи сумки укладывали всю имеющуюся в доме медицину. Наш студент стоял в своей студенческой шинели с поясным ремнем поверх нее, в руках держал винтовку.

Через несколько минут из нашего дома ушли в туман с отрядом юнкеров наши первые четверо.

А еще через полчаса к нашему дому подошел «отряд» из 12 или 14 разношерстно, но по-военному одетых, с винтовками, с револьверами на поясах. Это были наши «гробокопатели» во главе с прапорщиком Стуконожкой и другие. Они тоже, оказывается, скрывались на огромном Нахичеванском кладбище в старых склепах, наглухо запертых огромными, заржавленными висячими и внутренними замками. Но входы в них знал смотритель Митрофаныч. Он, именно он, с помощью старенького священника Покровской церкви, отца Иоанна К., спасли тогда много военной молодежи, попавшей в беду. Эти два старика, оказывается, помимо нас, полностью снабжали их одеждой, питанием и многим другим необходимым.