Мой отец вышел во двор и спросил:

– Ты что тут делаешь?

Парнишка спросил:

– Дяденька, где можно тут спрятаться? Кадеты идуть. Всех убивають.

Отец открыл калитку и сказал ему:

– Слушай, ты, воин, винтовки у тебя нет, так тебя не за что и убивать. Патроны в карманах есть?

– Нету, я их повыкидывал, как биг…

– Ну, так теперь беги домой и больше не лезь в это дело. Где живешь?

– Темерницкий я.

– Ну, так дуй на свой Темерник, да поскорее, а то здесь-то как раз и убьют.

Парнишка озирнулся по сторонам и с места рванул галопом и скоро исчез в степном тумане.

Спустя полчаса мимо прошли еще красногвардейцы и солдатье без погон, с красными бантами на папахах. Тащили с собой два пулемета «максим».

А через несколько минут разыгралась трагедия. На другом, по диагонали, углу нашей улицы был дом семьи Поповых. Один из сыновей – офицер – незадолго до 25 октября приехал с фронта домой. После выступления большевиков его никто больше не видел. Оказалось, скрывался-то он все же дома. И вот в это утро, по общей обстановке поняв, что большевики бегут и белые вот-вот войдут, он надел свою полную офицерскую форму, конечно с золотыми погонами, и, видя на улице пустоту, отпер дверь и стал в одном шаге от нее у парадного входа, оглядывая перспективу улицы. Но видно, не судьба была ему встретить белых воинов. За другим углом, напротив, стояла группа уже не красногвардейцев, а солдат. Около них – станковый пулемет. Видно, большевистский арьергард. Сестра офицера Попова в это время подошла к крайнему окну у угла и в ужасе увидела, как один солдат, прижавшись к углу, прицеливается из винтовки в направлении их парадного. Другие стояли, тесно прижавшись к сараю извозчичьего двора. С ними стоял молодой конюх этого двора.

Сестра Попова, зная, что брат надел форму и стоит в коридоре за парадной дверью, наблюдая в щель за улицей, сразу сообразила, что он допустил неосторожность. Она бросилась через комнаты к парадному, но уже на бегу услыхала резкий удар выстрела. Вбежав в коридор, она увидела лежащего у порога брата – убитого наповал.

Все мы слыхали этот выстрел, слыхали вопль сестры, слыхали вслед за этим пулеметную очередь. Мимо наших окон пробежали солдаты, таща станковый пулемет, останавливаясь и стреляя назад из винтовок. Туман поглотил и этих последних… красных…

* * *

Опять наступила тишина на заснеженных улицах. Снег не падал. Висел густой, молочный туман, лишь виднелись контуры Софиевского собора – старого и недостроенного нового.

Минут через десять, а может быть и больше, я первый увидел из окна сквозь чуть отодвинутую гардину, как из-за угла дома Поповых, что был наискось от нас на другой стороне улицы, показалась типично военная фигура в длинной шинели. На плечах погоны, под ними крест-накрест башлык, чуть мятая, слегка набок цветная фуражка, два подсумка, сбоку сумка, в руках на изготовку винтовка со штыком. С минуту постоял, вглядываясь во все стороны улицы, затем поднял левую руку, махнул ею, а сам вдоль стены быстро перебежал к крыльцу парадного и стал с колена, изготовившись к стрельбе. Это был Володя Посохин, юнкер Донского военного училища, а через два года – сотник и муж моей тети Гали.