Но вот снялись и мы, поскакав (в буквальном смысле слова) по шпалам узкой дамбы железной дороги на Новороссийск, и остановились на разъезде Энем, в панике брошенном красными толпами перед наступлением горсти офицеров-галаевцев. Почти всю ночь провели на разъезде. Было тихо, но так темно, что в двух шагах нельзя было рассмотреть стоявшей наготове пушки. Прошел весь день, и снова пала ночь. Пришло приказание выступать на Георгие-Афипскую, снова по шпалам. Казалось, как на ученье или просто на прогулке. Вскоре же стало ясно, что навязанная нам красными борьба продолжается, так как послышалась отдаленная стрельба, медленно приближавшаяся по мере нашего движения, а облачное небо осветилось заревом пожаров, принимая зловещий вид. Не успели мы пройти и половины пути, как зарево вспыхнуло с удвоенной силой и послышалась беспорядочная ружейная стрельба впереди.

Где-то высоко, справа от большого закругления железнодорожного пути, по которому мы с трудом продвигались, появились бесчисленные дымки разрывов шрапнелей, но так высоко, что они могли служить лишь декорацией для оранжево-светлых облаков, нависших над землей. К счастью, дождя не было, но чувствовалась необычайная сырость. Мы продолжали движение шаг за шагом, шпала за шпалой, преодолевая препятствия. Ездовые, переступая по шпалам, осторожно под уздцы вели уносы, стараясь не упасть, подбодряя коней.

А вот что тем временем произошло впереди. Наш отряд, остановившись недалеко от моста через Шаш перед станцией Георгие-Афипской, предпринял короткую операцию. Пользуясь темнотой, горсть офицеров с поручиком Андреем Шварцем во главе вошла на железнодорожный мост, тихо сняла часового с подчаском и, поддерживаемая остальными офицерами, ворвалась на вокзал и выбила оттуда противника. Немногие красные, разбуженные беспорядочной стрельбой, успели спастись.

Между тем отряд капитана Покровского, давивший с фланга и появившийся в тылу противника, заставил его очистить привокзальный пустынный район и отойти в направлении станицы Крымской. Часть их засела и продолжала отстреливаться из окруженной станции. Так мы, остановившись на высокой дамбе, оказались удобной мишенью для их винтовок. Ввиду запрещения стрелять по станице пушку пришлось свести на расширение дамбы перед мостом, где, едва прикрытые полотном справа, мы заняли более удобную позицию против залегших и окапывавшихся на другой стороне речки стрелков противника. Вскоре стрельба прекратилась и наступила сравнительная тишина.

К полудню на горизонте, со стороны станицы Северской, показался дымок, и скоро можно было различить железнодорожный состав, медленно выползавший из лесу по ту сторону большой ложбины, слева от полотна. Послышалась команда поручика Толя: к бою, огонь – на прицел 150. Стасик нажал спусковой механизм, раздался выстрел, и снаряд понесся туда. Удачный разрыв нашей гранаты, и паровоз окутался вырвавшимся паром, а затем, вдруг выпустив клубы черного дыма, быстро скрылся из виду. Вслед за этим красные поднялись и побежали. Раздалось несколько выстрелов, и поле битвы осталось за нами. На этом и закончилась наша операция на Новороссийском направлении. Так просто, казалось поначалу. У нас двое убитых и несколько легкораненых, но моральная потеря велика, погиб командир отряда и первая женщина-прапорщик. Хотелось верить, что на этом и закончится, как вдруг нас спешно перебросили на Тихорецкое направление, где нас ожидали сюрпризы.