Команда «По коням!» – и тронулись в аул Тахтамукай. По дороге – привал. Начинался рассвет. Приближалось утро. Многие из нас при дороге прилегли, и я тоже. Уснул и очнулся, когда солнце уже поднялось. Оглянулся кругом – ни души. Сотня ушла. Мой конь стянул повод с руки и тоже ушел вместе с сотней. Я сознавал, что сам виноват, но не мог понять, как же это могло случиться, что никто не обратил внимания на меня спящего. Посмотрел в сторону моста – все было пусто, только впереди к Тахтамукаю в нескольких верстах маячила группа. Запыхавшись, добежал я до группы, и на мое счастье, это была моя сотня на привале. Кто-то из моих соратников закричал:

– Ну что, сотник, заспал?

В тот момент давила меня злость на такой вопрос. Двинулись дальше. По пути все повернули головы направо, и нам представилась печальная картина: в стороне от дороги лежало около двадцати убитых и уже основательно раздетых. Кто же были эти неудачники? Одни говорили, что днем раньше ушла группа добровольцев с целью уйти в горы и попалась в руки большевикам, а другие тогда утверждали, что красные расстреляли черкесов. Сотня прошла и вскорости вошла в аул Тахтамукай. Не останавливаясь в ауле, мы вышли на дорогу на Шенджий, где предполагался сбор всех частей правительственного отряда. В этом ауле произошло переформирование всех отдельных отрядов в крупные единицы. Простояли мы в ауле несколько дней, и за эти дни пехоту соединили в стрелковый полк и батальон полковника Улагая, а конница была сведена в дивизион полковника Кузнецова из двух сотен. Одной из сотен командовал полковник Посполитаки, а другой, кажется, полковник Демяник. Моим взводным был подъесаул В. Чигрин[163].

За время пребывания в ауле Шенджий из сотни ушла группа человек 8–9 под командой есаула Терского войска с целью пробраться на Терек. Навряд ли удалось этим смельчакам повидать свой Терек. За это время уходили одиночки и из других отрядов. Да и трудно было рассчитывать на такое счастье – пройти незаметно у врага под носом! Позже почти что целый дивизион полковника Кузнецова оторвался от нас и погиб. Тогдашняя обстановка складывалась так, что нужно было крепко держаться друг за друга. Уходить одиночным порядком или группами было большим риском.

Через несколько дней весь отряд перешел в станицу Пензенскую. Теперь было ясно многим из нас, что атаман и его командование будут стараться прорваться в горы. Еще в ауле Шенджий ходили слухи, что на верхах нашего командования существуют какие-то нелады. Позже в дивизионе полковника Кузнецова среди нас кое-что начало прорываться наружу. Мы, младшие, были вдали от всех этих разговоров и слухов, но и среди нас падала вера в Покровского и в его штаб. Старшее офицерство в своей массе было против Покровского и не верило ему. Почти целую неделю мы крутились на одном месте от Шенджия до Пензенской.